главная > еврейские таланты > Файвель Костинский

Старший брат Борах-Бенцион (Барух) Костинский родился в 1913 году в небольшом местечке Хабное (Кагановичи, Полесское) Киевской области. Борах рос светлорыжим мальчиком, был гордостью родителей. С 6 лет стал посещать хедер (еврейская начальная школа), где быстро научился читать и писать. Ему вместе с родителями и младшим братом и сестрой пришлось пережить все погромы петлюровцев и массу других мелких бандитов, периодически делавших набеги на Хабное. В середине 20-х годов за несколько лет до бар-мицве нелегально начал изучать у частного учителя талмуд.
В 30-е годы работал с пригородном совхозе, был председателем рабочкома (профсоюз) совхоза, стал членом бюро райкома комсомола. В 1935 году был призван в армию и отслужил 2 года на Дальнем Востоке на Маньчжурской границе. Там он получил первую военную закалку. В сентябре 1939 года Борах принимал участие в польской кампании.
С первых дней войны он принимал активное участие в эвакуации еврейских семей. Всем желающим эвакуироваться выдавалась повозка с лошадью. Ему поручили вывести с Кагановичского района ребят 16-17 лет, брать в армию их ещё не могли, а оставлять на вражеской территории тоже нельзя было. Во время эвакуации мы в последний раз встретились с Борахом, он уводил ребят в тыл.
В середине 1942 года, живя в Узбекистане, мы получили из Бугуруслана адрес Бораха. До его гибели оставалось полгода. Мы каждую неделю получали от него письмо или телеграмму. Сначала он служил в специальном подразделении химической защиты, до войны Борах был председателем райкома ОСОАВИАХИМа (общество содействия обороне, авиационному и химическому строительству). Затем его перевели на фронт на должность заместителя командира роты по политчасти гвардейского стрелкового полка. Начались боевые будни Сталинграда. Лучше всего об этом рассказал Борах в своих письмах.

В своём первом письме к нам в город Маргилан от 15.06.1942 он писал:
«Скоро год, когда вероломный обербандит Гитлер рассоединил нас, и лишь сегодня я получил весточку от вас. Здравствуй дорогой отец, мама, Яша, Фимка (в эвакуации с родителями были Яша, мой брат 1926 года рождения и я, 1934 года рождения). Сегодня у меня радостный день, вы себе не можете представить, когда я получил от Центрального справочного бюро, что вы находитесь в Ферганской области.
Дорогие, я нахожусь всё время в частях Красной Армии, жив и здоров. Описать весь маршрут жизни за этот период, не хватит бумаги. Меня больше всего интересует:
Первое. Как вы заблагоустроили себе жизнь? Как ваше здоровье, особенно здоровье мамы? Где сейчас работает папа? Как вы обеспечены материально? Об этом немедленно сейчас напишите...
Папа, завтра, 16.06.42 г. я тебе высылаю аттестат на 500 рублей через городской военкомат. При получении моего письма сразу обратись в горвоенкомат, и ты получишь его, будешь получать ежемесячно...
Сам я работаю политруком роты. Всем обеспечен, деньгами и продовольствием. Я сильно беспокоюсь за вас. Мама. Крепись. Ты гордись, когда твои сыны дерутся на фронтах Отечественной войны, с героизмом и мужеством защищают честь и свободу, свою родину.
Яшка и Фимка, будьте послушны во всём, примерными, как ваш старший брат по-большевистски выполняет все …»

Находясь на войне, он не забывал о родителях и о нас, младших братьях, в каждом письме сообщал о деньгах, высланных нам. Приведу фрагмент следующего письма от 29.06.42 г.

Он писал:
«… У вас сложится мнение, почему был перерыв в письмах. Потому, что был занят, некогда писать было …».

Борах был «занят», он воевал, а бои были тяжёлыми, и много павших было в этих боях.
Я, мой сын и старший брат Берл, который также воевал, посетили Волгоград. Мы нашли место, где держал оборону батальон, в котором воевал Борах. Маленький клочок земли у самой Волги. Там в октябре 1942 года не было живого места – смесь металла и земли. Но они стояли насмерть и не пропустили врага. В один из перерывов, когда стало немного тише, он написал нам своё последнее письмо. Оно было написано 22.10.1942 года – за день до гибели. Это было первое и последнее письмо, где Борах пишет, как говорят, открытым текстом. Он чувствовал о своей гибели.

«Здравствуйте дорогие родные мои.
Пишу вам письмо с передовой, защищаю …(зачёркнуто цензурой слово Сталинград). Нашёл свободное время, когда гул орудий и самолётов немножко притих, и решил написать вам письмо.
Первым долгом поздравляю с праздником 25 годовщины великого Октября. Год суровых испытаний, год великих битв против ненавистного врага человечества Гитлера.
Дорогие родные мои. Четверть века прошло, когда мы вместе с вами кровью и потом жизнь добывали, и настанет тот день, когда этот адский гул прекратится. Через горе и грязь придём к победе, когда свалится в могилу последний фашист, и мы приедем в родные места. Снова заживём хорошей жизнью...
Яшка и Фимка, подведите итоги: что и чем помогли фронту для быстрейшего разгрома врага...
Ваш сын Борис».

Уже в 70-е годы через военкомат я нашёл адрес командира полка, в котором воевал брат Борах. Он жил под Москвой. Заехал к нему в гости. Думал, он должен знать лично всех заместителей своих рот. Меня встретил стройный человек с палочкой. Он рассказал о славном боевом пути полка. Но полк он принял уже в 1943 году. Целым осталось только Знамя полка. Личного состава не было. Почти все погибли в тяжелейших боях. О моём брате он ничего сообщить не мог. На войне ещё воевали два мои старшие брата:
брат Нухим погиб в партизанском отряде;
брат Берл тяжело раненый попал в плен, и после войны живым вернулся!!
брат Яков в 1945 году был призван на трудовой фронт;
сестра Хана погибла в Бабьем Яру.

Израиль, май 2009

Использованы материалы из книги Берл Костинского «Горькая чаша моих страданий».

Я, Костинский Файвель (дома и в школе меня звали Фима) Шмулевич, родился в местечке Хабное (с 1938 года Кагановичи, с 1957 года Полесское) на севере Киевской области в 1934 году. В семье разговаривали на идиш, как почти во всех еврейских семьях.
Родители сыграли свадьбу в 1912 году. Как в любой здоровой еврейской семье было много детей. Нас было пять братьев и одна сестра. Ещё две сестры умерли в детстве. Мать не работала. Образование отца – 4 класса хедера (начальная еврейская школа). Но он был работящим, умным, не чурался любой работы, чтобы прокормить семью. До революции занимался торговлей. В 1920 году умер дедушка. В наследство досталась машина по переработке шерсти, и крестьяне из близлежащих сёл приезжали для её обработки. К концу 20-х годов этим пришлось прекратить заниматься. Отец пошёл работать в «Союзутиль». С понедельника по четверг разъезжал по сёлам, собирая вторичное сырьё. Когда старшие братья и сестра начали работать, жить стало легче.

Детство прошло беззаботно. Ходил в детский садик. Садик был напротив почты, там после войны был расположен районный отдел народного образования. В одной группе со мной находились мои одногодки Вова Слуцкий, Володя Неборачко. Его тётя была у нас в детском садике воспитательницей. Много внимания на моё воспитание не обращали. Улица около дома была песчаная. Довольно часто после купания садился посреди улицы и с возгласом «куча мала» сыпал песок на голову. Приходилось маме меня купать повторно. Мне тогда было лет пять. Как и у всех детей у нас были клички. Меня дразнили «чачик» (чачка - игрушка по-украински). Игрушек у меня не было, всегда просил поиграть у других.

Помню один случай воровства раннего детства.
У меня был кубик синего цвета, напротив нас жил Фима Миньковский, на пару лет моложе. У него был полный набор кубиков, я попросил поиграть и вернул на один меньше. Пропажа обнаружилась сразу, он пришёл к нам с мамой. Отдал ему и мой кубик. Больше случаев воровства себе не позволял, ни в малом, ни в большом.

К концу 30-х годов мы жили впятером. Родители, старший брат Борух, Яша, который учился в школе и я. Брат Нухим женился и работал в Мариуполе, сестра Хана-Лея работала в Станиславе (Западная Украина, в 1962 году переименован в Ивано-Франковск), а затем в Киеве. Брат Берл учился в институте в Харькове.
Маленький домик, в котором мы жили, отец купил в начале 20-х годов, сразу посадив сад более 30 деревьев на площади 9 соток. О саде разговор особый. Пол в домике глиняный, потолки низкие, он скорее походил на украинские мазанки. Каждую пятницу мама делала уборку квартиры, готовила еду на ужин и на субботу. Хлеб в магазинах не покупался. Хлеб на всю неделю и халу на субботу пекли дома. Сейчас кажется странным, как можно мыть глиняный пол. О маминой еде говорить не буду. Вкус и запах сопровождают меня всю жизнь. Не в обиду совремённым женщинам, такой еды больше нигде не ел.
Брат Берл, когда учился в старших классах, по вечерам ходил гулять. Часто я следовал за ним и никакими уговорами не отставал. Он грозился меня наказать. В семье жизнь протекала нормально.

В 1939 году родители решили построить новый дом. Стройка затянулась на два года и до начала войны не была закончена. Закончили стройку в 1945 году после возвращения с эвакуации. Мы тогда жили втроём, стройкой занимался отец, я ему помогал.
В 1941 году готовился пойти в школу, разговаривал на идиш и украинском языках. По-украински мог читать.

Примерно за неделю до начала войны кругом ходили разговоры о войне. Война уже витала в воздухе. В воскресенье 22 июня 1941 года, когда выступал В.М.Молотов, всё местечко Кагановичи опустело. Все кинулись по домам слушать радио. Мне было семь с половиной лет. Потом взрослые говорили, что война продлится не более одного месяца. Об отъезде никаких разговоров не было. В детский садик мне пришлось прекратить ходить через неделю. К 3-4 часам дня у садика собиралась ватага ребят с Воли (село, примыкающее к местечку) в возрасте 11-14 лет и избивала нас, когда мы шли домой. Всё перед глазами как сейчас.
В первую неделю после начала войны папа поехал в Киев к Хане-Лее, моей старшей сестре. Предлагал приехать к нам в Кагановичи. Хана категорически отказалась. В конце июня и в начале июля стали появляться беженцы с западных областей. Одна семья поселилась напротив нас. Ничего существенного, как мне помнится, рассказать они не могли. Папа всё время рассказывал, как немцы в 1918 году были на Украине, что они гражданское население не трогали, и папа принял решение не эвакуироваться.

Большую агитацию за отъезд проводил старший брат Борух. Каждый вечер он настаивал, чтобы мы уехали. Он даже пригрозил сжечь дом, если мы не уедем. С июля месяца всем, кто желал уехать, давали лошадей и телегу. Боруху удалось убедить отца уехать всего на пару месяцев, как тогда все считали. Около 15 еврейских семейств договорились уехать вместе. В последний вечер перед отъездом папа пошёл на Старый Базар к тёте Сорл, чтобы забрать всю их семью. Как потом говорил папа, тётя категорически отказалась. Решили взять на нашу телегу другую семью. Предложили Межерицкой Гитл с двумя детьми. По-видимому, здесь сыграла роль, что Яша учился со старшим сыном Максом в одном классе. Они согласились. Младший сын был года на два младше меня. Так на нашей телеге уехали две семьи. Лет 25 назад Яша был у Макса в гостях в Петербурге. Сейчас Макс живет в США.
После войны дядя Янкл, муж тёти Сорл, обвинил папу, что он не забрал свою сестру в связи с тем, что мы взяли с собой чужую семью. Я уже позже сделал вывод, что обвинения были напрасны, тётя и многие другие не желали уезжать. Многие беженцы, остановившиеся в Кагановичах, остались и погибли.

Взяли с собой очень мало, в основном подушки и перины, черную шубу Боруха и ещё кое-какие мелочи. Зимнюю одежду не взяли. Я умудрился взять гитару, но Борух заметил, унёс её в дом назад, а я получил щелчок по носу. Выехали в часов 11-12 дня. Перед отъездом папа ещё раз был у сестры. О чём они там говорили, не знаю. Ключи от дома папа оставил соседу Андрею Бондаренко. Нас провожать вышли соседи, желали быстрейшего возвращения. Все семейства съехались в центр местечка и мы двинулись в путь. Попрощались с Борухом. Через день он тоже уходил с группой людей с Кагановичи. Мама ехать не могла, её тошнило, она шла пешком.
Так началась наша эвакуация, которая длилась 3,5 года. Я лично сильно не переживал. Для меня начало эвакуации была как прогулка. Необходимо было месяц-полтора, чтобы мы все повзрослели и поняли трагизм нашего положения. Но всё это будет впереди. А пока в ясный солнечный тёплый день двинулась в путь вереница в 12-15 телег с еврейскими семьями. Как мне помнится, никто очень сильно не грустил.

Мы выехали с Кагановичи в начале июля 1941 года. Киев был закрыт для беженцев и в направлении на Бобры, Иванков не ехали. Мы ехали на восток. Еды взяли немного. Взяли мешков 2-3 овса для лошадей. Папа говорил, что мы можем поголодать, а лошади - никогда. Он перед войной работал в «Союзутиль». У него остался чемодан с товаром для обмена: иголки, краска, сода и тому подобное. Нам в дороге эти товары очень помогли - меняли товары на еду. А чемодан вместе с нами вернулся в Кагановичи.
Первый отрезвляющий удар мы получили к вечеру. Около 6-7 часов вечера наш обоз заехал в седо Христиновка. (Так это село все называли, название было ещё дореволюционное). Эта деревня километров 30-40 от райцентра, окраина района. Не знаю, как она сейчас называется. Решили сделать остановку, покушать, отдохнуть. Со всех подвод с вёдрами пошли к колодцу типа журавль по воду. Он был расположен на улице. Вдруг появились 3 крестьянки (женщины лет 40!), стали у колодца и не разрешали брать воду. Не знаю, какие причины они выдвигали. Назревал конфликт. Появились мужчины - крестьяне. Вдруг к колодцу подошёл папа. Его знали во всех деревнях нашего района, он постоянно разъезжал по району от «Союзутиля». Крестьяне его узнали, конфликт немедленно прекратился, а ему вынесли кувшин свежего молока, сметану, 2 булки хлеба, масло. Папа постоянно в Христиновке ночевал в доме против колодца, пользовался уважением и авторитетом у крестьян. Но у всех остался неприятный осадок. Всю глубину и сущность этого эпизода я понял намного позже, когда стал взрослым.
Ещё один неприятный случай. Однажды на полевой дороге навстречу нам ехала телега. В ней сидели 3-4 мужчины возраста 30-35 лет. Проезжая мимо обоза они встретили нас сочным русским матом. Прошлись по Сталину. Но зацепить нас побоялись. В обозе были мужчины старше 50 лет, но которые могли постоять за себя, как мой папа. Как рассказывал папа, в молодости он был сильный, мог на вытянутой руке занести полный мешок с зерном на мельницу наверх. По всей видимости, это были будущие полицаи, которые издевались над всем и всяким.
Ночевали на телегах. Была середина лета, ночи теплые. В первые дни ничего не варили, в основном питались молочными продуктами, овощами, едой, взятой из дома. Тяжелей всего было маме. Она целый день шла пешком. Кроме того, у неё было заболевание мочевого пузыря. Часто приходилось останавливаться и искать для неё туалет. В дороге это была проблема.

Через пару дней мы добрались до Остёра. Там организовали большой привал на пару дней. Выбрали большую зелёную поляну на окраине города. Здесь впервые после отъезда поели горячую пищу. Варили в кастрюлях, стоящих на двух кирпичах. Кирпичи и дрова приносил Яша, я должен был принести щепки и бумагу, чтобы разжечь костёр. Сварили суп. Так мы варили всю дорогу до Воронежа. Спички были на вес золота. В магазинах, как и соль, они сразу исчезли. Но у папы в чемодане немного было. Одной спичкой зажигали один костёр, все остальные огонь переносили с нашего костра. Зажечь костёр одной спичкой в любую погоду - это искусство. Я очень подробно описываю такие мелочи - это наш быт, от этого зависела наша жизнь. Всё очень хорошо запомнилось.
Группа беженцев собралась ехать назад. Папа опять решил вернуться и собирался примкнуть к этой группе. Вдруг мы неожиданно узнали, что в Остёре находятся ополченцы с Кагановичи. Папа нашёл их. Это были ребята 16-17 лет, которых ещё не могли призвать в армию, и оставлять их на оккупированной территории нельзя было. Во главе группы ополченцев с Кагановичи стоял Борух, мой старший брат. Ополченцы находились недалеко от нас. Борух пришёл к нам. Мы были вместе около часа. Это была наша последняя встреча. Он окончательно убедил папу не возвращаться.

В Остёре я впервые наблюдал воздушный бой между немецким и советским самолётами. Бой длился минут 10, потом они разлетелись, не причинив никакого вреда друг другу.
На следующий день после встречи с Борухом двинулись в путь дальше на восток. Начались будни эвакуации. Ночевать останавливались в деревнях. Один день был похож на другой. Днем варили один раз в день обед на кирпичах в поле во время стоянки. Часто воду брали в озёрцах, где полно лягушек. Цедили сквозь марлю несколько раз, кипятили. За всю дорогу до Воронежа никто в нашей группе не болел никакими желудочными или другими заболеваниями. За неделю мама «потеряла» все свои болезни, стала ехать на телеге, всё кушать. По полям бродили стада коров без присмотра - колхозных и совхозных. За каждой телегой на привязи шла корова, которую брали из стада. Травы было кругом много. Недели три у нас было свежее молоко.

Переехали через два моста, через Днепр и Десну. При подъезде к одному из мостов долго ждали. Шли навстречу нам войска. Мы с телегами стояли на обочине. Ждали часов 10. В Нежине наш обоз стоял 2-3 дня. Мы разместились в школе. Вечером на Нежин был налёт немецкой авиации. Рядом со школой находилась зенитная установка. Один раз она поймала в прожектор самолёт, вела его минут 10, сбить не смогла, и он ушёл от преследования. Проехали Бахмач. Когда подъехали к Конотопу, над ним был сплошной дым. За пару часов до нашего подъезда к Конотопу его бомбили, особенно железнодорожный узел. Говорили, что весь сгорел. В это время на вокзале как раз находился поезд, в котором из Овруча эвакуировалась семья Яновских - Борис и Рахиль. Когда упали первые бомбы, они вынуждены были оставить поезд. После отбоя отец и сын (Давид) нашли друг друга, мать, однако, они не смогли найти и уехали без неё дальше. То была младшая сестра нашей мамы. Судьба тёти Рахили до сих пор не выяснилась.
Решили в Конотоп не въезжать, а объехать его стороной.

Как колонной беженцев принимались решения? Вначале решения принимались группой из трёх человек, в которую входил папа. Он у односельчан пользовался авторитетом. Потом решение обсуждалось всеми членами обоза, и в конце эта группа из трёх человек принимала окончательное решение. За всё время поездки до Воронежа никаких конфликтов не было. Как я уже в дальнейшем понял, это была демократия в действии.
Перед Старым Осколом был очень крутой спуск. Папа закрепил задние колёса, чтобы они не могли крутиться, а мы все толкали подводу в противоположном направлении. Я помню, как немецкий самолёт пролетел над нашими головами. Чётко видны были лица лётчиков. Они в нас не стреляли, возможно, это был разведчик. Однажды, когда мы находились недалеко от железнодорожного полотна, высоко над нами пролетали немецкие самолёты. Когда мы увидели падающие бомбы, мы оставили подводы стоять, а сами убежали в сторону. Бомбы разорвались далеко от нас, не причинив вреда.
К нам как к беженцам местное население по пути нашего следования относилось по-разному, в основном, однако, благоприятно. Нам помогали продуктами питания и овсом, что было очень важно. Там, где мы проезжали, помощь нам оказывали местные органы власти.

Так мы в сентябре 1941 года приехали на сборный пункт для всех беженцев, находившийся на вокзале станции Воронеж. Мы сдали лошадей и подводу. Нас разделили по направлениям - так как у нас не было зимней одежды, хотели поехать на юг, в Узбекистан. Мы сердечно распрощались друг с другом. Некоторые остались на месте, потому что Воронеж считался глубоким тылом.
Мы здесь находились около недели и поехали дальше в товарном поезде. В грузовом вагоне размещалось по 4-5 семей, мы заняли угол. Поезд ехал медленно, на каждой маленькой станции и разъезде мы должны были стоять часами, а то и днями, пропуская военные эшелоны на восток и с востока. На больших станциях наш поезд стоял лишь 10-15 минут, там отец и Яша шли с алюминиевым чайником на вокзал и приносили кипяток. Мама не пускала отца самого или Яшу, они всё время шли вместе.
На одной такой станции, недалеко от Воронежа, отец случайно встретил племянника Берл из Овруча, сына его младшего брата Нохум-Лейба. Папа привёл его в наш вагон, и наша семья с того дня состояла из пяти человек. Через полтора года он нашёл своих родителей и поехал к ним на Урал.
Продукты питания мы главным образом покупали на вокзалах, а на долгих стоянках мы на обочине варили суп на кирпичах. У нас в этом деле был большой опыт. Когда в пути были стоянки, нас предупреждали никуда далеко не уходить. Поезд в любой момент мог уехать: раздавался гудок и через пять-десять минут поезд уходил. Бывало, сутками поезд стоял в степи на разъезде, а люди на обочине вокруг поезда.
В пути к нам присоединились семьи Шмилыка Куцого и двух его сестёр. Это папины двоюродный брат и сёстры по линии матери отца. Момент, когда они к нам присоединились, у меня в памяти не остался: или при подъезде к Воронежу или уже в поезде. В дальнейшем мы были вместе.

У Сызрани мы проехали Волгу, прибыли в Куйбышев. 3а станцией Кинель поезда поворачивают на юг, а наш поезд поехал на восток, в Сибирь. На ближайшей станции мы сошли с поезда, переночевали и вернулись назад в Кинель. Через несколько дней нам удалось сесть в поезд на Ташкент. Поезд ехал быстро, почти нигде не останавливаясь.
В Ташкенте было очень тепло, все беженцы размещались в садике у вокзала под открытым небом. Мы там пробыли около недели. Раз в день на человека выдавали тарелку супа. От этих дней остались самые тяжёлые воспоминания. В садике людей было много, все сидят и спят на своих узлах, пройти негде, полно вшей. Разжигать огонь не разрешали. Чтобы попасть в баню, необходимо было ждать в громадной очереди. 3аписывались в очередь несколько дней вперёд. Через неделю нас определили в город Маргилан Ферганской области. Мы прибыли на станцию Горчаков, четыре километра от Маргилана, куда мы добрались на телеге. Так началась наша трёхгодичная более или менее сносная жизнь в эвакуации со всеми её проблемами.

Моё родное местечко Кагановичи было оккупировано немецким 17-м армейским корпусом (генерал Кинитц), входящим в состав 6 армии (генерал-фельдмаршал ф.Райхенау). Это произошло 23-го августа 1941 года; прогнали их оттуда через два года, два месяца и 23 дня. В начале сентября были расстреляны евреи местечка и застрявшие здесь беженцы из 3ападной Украины на западной окраине Кагановичи, в лесной посадке рядом с дорогой на село Тарасы, всего 252 еврея местечка.

БРАТСКАЯ МОГИЛА ЕВРЕЕВ, РАССТРЕЛЯННЫХ В СЕНТЯБРЕ 1941 ГОДА В КАГАНОВИЧИ

Древний город Маргилан расположен на юго-востоке Ферганской долины, в предгорьях Алтайского хребта. Он известен с восьмого века, был занят русскими войсками в 1875 году. В конце 19-го столетия в нём проживало 36.500 человек, в 1973 г. - 106.000 жителей. Маргилан - крупный центр шёлкообрабатывающей промышленности, старинный центр ручного народного ткачества со струящимися радужными узорами. Маргилан известен набивными тканями, ручной вышивкой и архитектурной резьбой по дереву.
Осенью 1941 г. мы первый месяц жили в одной комнате с Куцыми, потом мы наняли отдельную однокомнатную квартиру для всей нашей семьи - пять человек. Дом был глинобитный с плоской крышей, состоящий из трёх комнат в одном ряду. Крыша использовалась для сушки фруктов. Со двора были три­ четыре ступеньки на веранду, а с неё шли двери в каждую из трёх отдельных комнат. Веранда тоже имела крышу и боковые стены. В комнате не было никакой мебели. Глинобитный пол был устлан циновками, в богатых семьях -­ коврами. В центре комнаты находилось углубление, над которым располагался небольшой столик. 3имой в углублении размещался уголь, а стол укрывался большим одеялом. Во время обеда садились к столу, держа ноги в углублении возле угля, а сверху ноги укрывались одеялом, свисающим со столика. В январе температура на улице была в среднем до 18 градусов тепла. В домах никакого отопления и обогрева не было. Климат в этом крае засушливый, продолжительное сухое знойное лето. Средняя температура в июле достигала до 40 градусов тепла. В комнате имелось одно окно. Дом и двор были ограждены глинобитным забором. С другой стороны дома за забором хозяйка имела небольшой участок для выращивания риса, который несколько раз заливался водой.
3десь вода - главная ценность. От общего арыка (канала) идут мелкие канавки в каждый двор. 3а несколько дней хозяину сообщают день и время подачи воды в его двор, за этим следят очень строго. Сам двор использовался для выращивания овощей. Хозяйка разводила кур, имела семейство коз. Мы у неё покупали козье молоко и яйца. Вход с улицы во двор закрывался калиткой. Во дворе стояла печь, очень похожая на русскую, для выпечки на горячем своде лепешек из неквасного теста. Основное топливо ­ это смесь навоза животных с соломой, из которой делают лепёшки и сушат их на солнце. Очень хорошо горит. Ещё используют сухие стебли хлопчатника, иногда также уголь.

Хозяйке было лет 50, она болела туберкулёзом легких. Муж её умер в конце тридцатых годов. У неё были две дочери: Мандрахон - лет 13-14 и Турбунай - лет 17-18. Их фамилия - Юрматова. Турбунай при выходе со двора надевала паранджу, специальную накидку на лицо, которую носили женщины Востока. Жила хозяйка с дочерьми бедно. При выходе со двора был большой курган. Узбеки на него не входили и нам не рекомендовали. По преданию там был похоронен богатый бай, кто именно никто не знал.
Главная растительность - мелкие колючие растения, которых хорошо поедали верблюды. Основным тягловым транспортом были ишаки. Несколько раз я ездил на нём верхом. Летом мы спали на веранде, главная опасность при этом - скорпионы, которые охотились по ночам. Днём их куры поедали. Несколько раз они жалили в руку папу и меня. На мне лежала обязанность готовить сыворотку от укусов. Двумя длинными палочками я схватывал скорпиона, прижав их к его бокам, и вбрасывал в стеклянную банку с растительным маслом, которая ставилась на подоконник; через пару дней скорпион погибал. Ужаленное место смазывали этим маслом. Такая сыворотка была в каждой семье.
Пищу готовили во дворе на кирпичах, но всё было устроено капитально. Мясо ели только по праздникам. Мацу к песах мы пекли на сковороде, я перед выпечкой прокалывал вилкой сырую лепёшку. Вилку и сковороду папа перед выпечкой прокаливал на огне.
В соседнем доме был сад, и соседи часто приглашали меня и Яшу покушать фрукты: урюк, шелковицу, айву, виноград. Все фрукты были там высшего качества. Узбеки относились к нам доброжелательно.

Отец устроился сторожем на шёлкопрядильную фабрику, Яша и кузен Борис работали в колхозе. О том, что где-то идёт война, здесь не чувствовалось, шла размеренная жизнь. Яша и Борис питались в колхозе, а домой приносили нам лепёшки.
Карточную систему ввели с 1.01.1942г., и в один день жизнь кардинально ухудшилась. Исчезли со свободной продажи хлеб, мука, рис; в магазинах появились длинные очереди. Мы почувствовали, что такое голод; часто ложились спать без ужина. Основной пищей была каша из джигары. Это растение похожее на кукурузу, но в ней белые круглые зёрна растут сверху, на метёлке. Эта каша была вкусной, если её есть раз в неделю. До сих пор у меня в памяти вкус каши из джигары.

Летом 1942 г. обокрали фабрику, где работал отец, и ему пришлось уволиться. Яшу с Борисом весной тоже уволили с колхоза. Отец занимался также своим стекольным ремеслом, а Яша ему помогал при этом. Ещё была обязанность: каждый должен был отработать определённое количество дней на уборке хлопка. По пятницам вечером отец ходил в синагогу. Он говорил, что бухарские евреи молятся так же, как и он. Жили местные евреи богато, в тяжёлые времена они нам помогали. Вообще узбеки приняли нас радушно.
Однажды мы на базаре встретили мужчину с одной ногой, возраста нашего Боруха и похожего на него, как две капли воды. Оказался совсем чужим для нас человеком.

В первый год я в школу не пошёл - было не до этого. У меня появились друзья. Самым близким из них был Насар - восьми лет. У него была собака Босар. За пару месяцев я сносно выучил узбекский язык и стал главным переводчиком в нашей семье, когда возникала необходимость. По соседству с нами жила семья беженцев из Бессарабии. У них была девочка Олрика - лет восьми и мальчик - лет двенадцати. Это была наша компания. Мы уже ясно понимали, что такое война.
В сентябре 1942 г. я пошел в первый класс русской школы. Там учились дети эвакуированных и раскулаченных, учителя тоже были из раскулаченных. Здесь я впервые понял, что такое антисемитизм, хотя само это слово услыхал намного позже. Слово «жид» постоянно звучало в классе и школе. Мне запомнился один неприятный эпизод. Группа учеников старших классов 14-15 лет, из раскулаченных, решила меня повесить в одном из классов. Об этом подслушал случайно один ученик-еврей и рассказал мне. Отец и Яша пришли в школу к директору, и тот вызвал хулиганов. Они дали слово, что ничего против меня не предпримут. А в городе развелось много хулиганов и бандитов. Однажды, когда отец с Яшей ходили по окраине города, где папа стеклил, их встретила группа бандитов, и их куда-то повели. Случайно они встретили знакомого узбека по дороге, отец заговорил с ним, а тот обратился к бандитам по-узбекски; отца и Яшу отпустили.
В школе писали мы на газетах, для контрольных работ нам выдавали по листу чистой бумаги. Первый класс я окончил на "отлично", меня наградили ботинками и пеналом с карандашами, а до этого я ходил в школу босиком. В школе нас раз в день кормили обедом - тарелкой рисового супа с лепёшкой.

В городе Бугуруслан, на границе между Куйбышевской и Оренбургской областями, был организован центр по розыску родственников. Яша и Борис написали туда наши данные и адрес, и Борис узнал адрес своих родителей. Мы его снарядили в дорогу, и он уехал на Урал. Какова была наша радость, когда мы получили письмо от Боруха с его полевым адресом. Мы установили с ним связь всего лишь на полгода.
Сначала он служил политруком роты в учебном батальоне химзащиты, осенью 1942 г. перевели на фронт в Сталинград. Каждую неделю мы от него получали письма и телеграммы, он сразу выслал нам денежный аттестат. Борух погиб (пропал без вести) 23 октября 1942 года, извещение об этом мы получили перед Новым годом. После октября, когда перестали приходить письма, мы поняли, что случилась трагедия.
В сводках Совинформбюро по радио передавали названия освобожденных городов и посёлков. Как только мы услышали об освобождении райцентра Кагановичи, папа написал письмо в сельсовет, а ответ получил от Янкеля Черевацкого, мужа папиной сестры. Он был по инвалидности второй группы после тяжёлого ранения уволен с армии, и после освобождения вернулся в Кагановичи. Из его письма мы узнали о расстреле евреев, оставшихся дома, а также беженцев, которые дальше не поехали. Для возвращения в Кагановичи необходим был вызов, нам и всем Куцым его выслал Черевацкий. Мы сразу выехать, однако, не могли, потому что у кузины отца, у Шифры Межирицкой (Куцой), был ещё грудной ребёнок, а возвращаться решили вместе. Когда мы решили поехать, мы тепло распрощались с хозяйкой и выехали в Ташкент. Там мы все получили пропуска и дальше около недели ехали пассажирским поездом до Киева. С вокзала Киева отец с Яшей поехали на улицу Артёма N 35, где раньше жила сестра Хана. Там они узнали о гибели нашей Ханы в начале октября 1941 года в Бабьем Яру. Более подробно о трагедии узнали позже. Она работала в одной из воинских частей, которая попала в окружение. Всех женщин сразу отпустили, и она вернулась домой. Это было уже после расстрела евреев Киева. Жила она в коммунальной квартире, после прихода из своей комнаты два дня никуда не выходила. Выдала её соседка, чтобы поживиться вещами, рассказала дворнику, и тот пришёл с полицейским. Её увели и больше никто её не видел.
С Киева поехали на станцию Вильча, 15 километров от Кагановичи. От станции Вильча машина нас привезла прямо к нашему дому. Мы его покинули летом 1941 года и вернулись осенью 1944 года. Во время оккупации в нашем доме жила семья местных жителей, "купивших" его у немцев. Когда им стало известно, что мы живы и возвращаемся назад, они выселились, и дом пару недель стоял пустой. Потом его занял финансовый отдел тыловой мостостроительной части. Когда мы приехали, начальник финансового отдела сразу даже не хотел говорить с нами, но потом освободил маленькую комнату-спальню, где мы поселились вчетвером. В нашем распоряжении была также кухня. А в дальнейшем он оказался добрейшим человеком, он принял на работу отца сторожем, а маму уборщицей. Весь двор был завален дровами.

Первые полгода материальных проблем в семье не было, мама часто на обед приглашала младшего сына нашей соседки Сони Миньковской.
Когда Яше в ноябре исполнилось восемнадцать лет, его призвали в армию. У него оказалось больное сердце (порок), и он попал на трудовой фронт. В январе 1945 года его послали в Астрахань, где он работал в рыболовецкой артели. Когда он вернулся в Кагановичи, пошёл в восьмой класс украинской средней школы. Я сразу пошёл в третий класс, евреев в классе было мало. В одной классной комнате учились одновременно дети разных классов и разного возраста. На разных сторонах класса шёл свой урок. Отношение к нам было первое время напряжённым, чувствовалась недавняя оккупация. Третий класс я окончил на "отлично" и получил похвальную грамоту.

Запомнился день 9 мая 1945 г. Уже 8 мая шли разговоры об окончании войны. 9 мая никто не работал и не учился, не отходили от приёмников, потом всё население вышло на улицу. Было много радости и горечи. Велики были наши потери.
Мне было одиннадцать с половиной лет, но моё детство давно уже кончилось - 22 июня 1941 года.

Что нам известно о судьбе нашего брата Нухима. Жил Нухим в Мариуполе, работал там в сберегательной кассе. Он оставил Мариуполь с партизанской группой осенью 1941 года. Родители получили ещё один привет от него, тоже из осени 1941 года. Он был в составе партизанского отряда, передвигавшегося в северном направлении в Полтавской области, и случайно встретил земляка с Кагановичи.

Брат Берл попал в плен тяжело раненым в августе 1941 года и пробыл там до окончания войны. Когда мы узнали о том, что он жив, поверили не сразу. По прибытии Берл в Кагановичи у нас дома собралось всё местечко. Это было чудом, каждый старался потрогать брата - быть в плену и вернуться живым! О нахождении в плену он написал книгу «Горькая чаша моих страданий». Но это не все страдания, которые выпали на его долю. В 1951 году, когда я учился в девятом классе, его арестовали, обвинив в пособничестве гитлеровцам в годы войны. В 1952 году присудили 25 лет заключения. Какой-то бред. Были такие времена. Отбывал наказание в концлагере в Норильске. В 1956 году был освобождён и полностью реабилитирован.

Нухим Костинский (1915-1941) Хана Костинская (1916-1941)
МОИ БРАТ И СЕСТРА

Начиная с четвёртого класса, занятия в школе проходили нормально. В одном классе занимались ученики разных возрастов, война задержала учёбу у многих. Напряжённость между учениками немного спала. За всё время всего один раз произошло неприятное событие. В шестом классе во время экскурсии мы проходили мимо братской могилы, где были зверски убиты евреи во время войны. Один соученик, проходя мимо, сказал: «Здесь лежат жиды». Яша Куцый об этом рассказал классному руководителю. Она провела специальный урок о дружбе народов. Больше до окончания школы открытых столкновений не было.
Родители Яши Куцого имели больший достаток, чем другие родители и он один был в семье. У него имелся велосипед, приёмник на батареях. Мы часто собирались у него дома болеть во время трансляции футбольных матчей. Я болел за ЦСКА, он за Динамо. Умер в США.
Со мной за одной партой сидел Миша Жаровский (сейчас живёт в США). У него был каллиграфический почерк. Его двор граничил с окончанием нашего сада. Летом часто мы собирались у него на чердаке и рассказывали разные истории. Мы дружили. С нами всегда были два его брата, Марик и Мила, родившийся уже после войны. Жил он по улице Воровского. Восьмой класс он окончил с похвальной грамотой и поступил без экзаменов в техникум. Сейчас я с ним переписываюсь.
Недалеко от него жил Шура Шапиро (недавно умер в Израиле). Во дворе у него был бильярд, и мы часто там собирались играть. Он был старше нас на пару лет.
Летом ходили на пляж. По местечку протекает река Уж, впадающая в Припять. Своё название получила от постоянных изгибов. В пределах Полесского два пляжа, Пархоменко и Билькове. Происхождение названий не знаю. На Пархоменко купались малыши, а постарше на Билькове. Во время студенческих каникул здесь всегда собирались. В 1948 году в честь 30-я комсомола разбили парк против стадиона. Был организован школьный воскресник. Лет через 20 деревья разрослись. Там поставлен памятник в память о погибших на войне, призванных в Полесском. В этом парке почему-то не гуляли.

ПАМЯТНИК И ПОИМЁННЫЕ СТЕЛЫ В ПАРКЕ В ПАМЯТЬ О ПОГИБШИХ ПОЛЕССЧАНАХ

По вечерам, будучи студентами, собирались в небольшом садике, находящемся через дорогу от парка. В начале садика был книжный киоск, а затем киоск продажи газированной воды. Упирался парк в здание районного исполнительного комитета. Здесь же стоял бюст Сталина. Иногда собирались в небольшом садике на Старом Базаре, недалеко от моста через реку. С нами бывал Абраша Солнцев, учившийся на год старше. Я с ним встретился в Израиле в Хайфе у консульства Украины в очереди за визой. Пару лет назад он умер.
В художественной самодеятельности активное участие принимали Дина Охрименко, Володя Неборачко. Он сидел за партой передо мной. Хорошо рисовал, принимал участие в выпуске школьной стенгазеты. Окончил театральный институт и был принят в киевский театр оперетты. В последний раз я с ним встретился в городе Запорожье. Театр оперетты гастролировал, а я там жил. По местному радио в рекламе передавали отрывки спектаклей, и я сразу узнал его голос. Пошёл на спектакль. По окончании представления он вышел ко мне. За кулисы меня не пустили, и я его вызвал. Встреча была очень тёплой. Он неожиданно умер в Киеве.
На школьных и районных соревнованиях от нашего класса выступала Беба Новак, наша главная физкультурница. Занимала довольно высокие места. Беба и Дина дружили между собой. Все они хорошо учились. О тройках и разговора не могло быть.
Я принимал участие во всех областных и республиканских олимпиадах по математике и физике. Вместе со мной принимал участие Миша Аксельрод, учившийся на год младше. Один раз мы стали победителями республиканской олимпиады. Я получил грамоту за математику, он детекторный приёмник за физику.
В девятом и десятом классах я сидел за одной партой с Лёней Фельдманом. С нами училась его младшая сестра Соня. Жили они против электростанции. Сейчас Лёня живёт в США.
В нашем классе учился Хайкл (Фима) Миньковский (сейчас живёт в США). Один год был пионервожатым. Я с ним перезваниваюсь. Вначале он жил в конце улицы Комсомольской, где жил я, а потом родители переехали в дом против почты. В 70-е годы был в командировке в Москве и зашел к нему в гости. Он мне помог в приобретении и пересылке мебели. Тогда это была проблема.
Фердман Нюся жила на Старом Базаре. Прилежно училась, участия в общественной жизни не принимала. Жила в Узбекистане. После окончания школы её не встречал.
За мостом жил Жорж Деркач. Тихий спокойный парень, хорошо занимался. У него было слабое зрение, ходил всегда в очках, сидел за первой партой.

После окончания школы группа учеников с нашего класса поехали во Львов сдавать документы в высшие учебные заведения. С нами ехал Жорж, там в своём особняке жил его дядя. Пару дней мы жили у дяди. Беба Новак и я сдали документы в Львовский политехнический институт, я на механический, а она на химический факультет, а Жорж - в университет.
В шестом-седьмом классе к нам пришла Аня Гороховская. Её отца перевели в Кагановичи директором швейной фабрики, расположенной за мостом. Училась хорошо. В середине пятидесятых годов приехал на зимние каникулы в Кагановичи. Там был Миша Жаровский. В один из вечеров я, Миша и Абраша Векслер пошли к Ане в гости. Абраша Векслер учился на год раньше нас. Встретили нас по-царски. Сразу накрыли стол. Вечер провели прекрасно. Аня и Абраша поженились, сейчас живут в Германии.
На углу улиц Комсомольской и Воровского жила Беба Тойб. Тихая спокойная девушка. После школы училась в техникуме. Умерла молодой.
Рядом с Володей Неборачко жил Вова Слуцкий. Детей в семье было трое, старший брат Лёня и сестра, родившаяся после войны. Учился в техникуме, получил специальность геолога, потом специальность поменял.
С нами учился Коля Билько, жил на Воле.
В девятом классе с нами один год училась Ильяховская, жила у тёти в конце Комсольской улицы. Училась хорошо.
Когда занимался в 5-7-х классах, участвовал в работе ученического комитета, отвечал за учёбу и общественную работу в младших классах школы.

Я был секретарём комсомольской организации 10 класса. Учились мы в школе-десятилетке. У нас в классе между учениками резких эксцессов не было, кроме случая на еврейской братской могиле. Дети как дети. Когда учились в седьмом классе, мы почти все собрались на одной из квартир на встречу Нового года. Играли в разные игры, запомнилась игра флирт, которую составила Фаня Кигель. Её отец погиб на войне, жила она с матерью и младшим братом. После седьмого класса поступила в техникум.
Следующий раз такая встреча произошла через тридцать лет после окончания школы. Весной 1982 года днём в субботу раздался звонок. Звонил Лёня Фельдман с Киева. Предложил приехать в Полесское на встречу по случаю тридцатилетия окончания школы. Я согласился. Встретились в кафе, расположенном недалеко от автобусной станции. Собрались не все, но кто мог, приехал. Со мной приехал мой сын. Ему шёл двадцать первый год. Вечер прошёл прекрасно. Каждый рассказывал о своей жизни за тридцать лет. Все возмужали, у всех были успехи в разных областях. Я очень благодарен организаторам встречи. После Чернобыльской аварии Полесское исчезло с карты Украины, а после развала СССР вообще нас разбросало по всему миру и о такой встрече можно только мечтать.

Но... У некоторых есть интернет, у детей точно есть. Технические возможности интернета допускают организовать видеоконференцию!

Борьба с космополитизмом не прошла мимо нашей школы. В январе 1948 года мне исполнилось 14 лет, я поступил в комсомол и присутствовал на комсомольских собраниях. На одном из собраний разбирались личные дела двух учеников, как будто они в сочинении по русскому языку неправильно отобразили советский образ жизни. Они учились на два года старше меня. Сейчас вспоминаю и думаю, в какое время мы жили. Их хотели для начала исключить из комсомола. Но большинство высказалось против этого, как говорят, фокус не прошёл. Документы на них подала учитель русской литературы, жена заведующего районным отделом народного образования. Не хочу даже называть здесь её фамилию.

Немного о наших учителях. Нельзя говорить, что ученики любят учителя, его можно уважать за знание предмета и за справедливость.
Директором школы сразу после войны был Заславский Лев (Лейбл) Саулович. Умер он осенью 1949 года. Вся школа ходила его хоронить. Людей было много. К этому времени он уже не работал. Потом директором стал Стецько, присланный из Киева. На пасху он напился, играл с детьми крашеными яйцами, и его отозвали, назначив директором Дурицкого Ивана Саввича. После демобилизации из армии он занимал должность завуча в школе и преподавал историю, ботанику и некоторые другие предметы. В начале ходил в школу в армейской форме. Как хозяйственник он был на своём месте. В школе не было спортивного зала. Ученики старших классов за время летних каникул должны были отработать определённое количество часов по труду. Он создал бригаду во главе с Неборачко, старший братом Володи Неборачко, для постройки спортивного зала. В эту бригаду он включил и меня. Я был физически не сильный, а там нужны были крепкие, мускулистые ребята. Пользы принёс мало. По всей видимости, он меня включил в бригаду, чтобы по окончании строительства мой отец застеклил зал. Он был стекольщик. Так оно и было. В этом зале прошёл наш выпускной вечер.
В близлежащих сёлах были семилетки, и если кто желал учиться дальше, приходили в нашу школу. Для этих учеников Дурицкий организовал общежитие. Оно располагалось против военкомата. Как комсорг класса, я несколько раз там был. Всё было устроено хорошо, даже можно было сварить обед. Из пришедших с хорошими знаниями выделялись Шеремета Нина по литературе, Карачун Мария по математике. Она защитила диссертацию и стала кандидатом физико-математических наук. Уже во время работы в Запорожье, при поездке в командировку в Москву, заходил в гости к Шеремет Нине. Приняли меня хорошо.
Дурицкий преподавал нам в 10 классе логику и психологию, сам не понимая, что это такое. Переписывал конспекты слово в слово из учебника и потом читал нам. Мне один раз пришлось столкнуться с ним по существу уже после окончания школы. Он решил, что пришло время, чтобы в школе была серебряная медаль. По всем критериям я подходил. После сдачи всех экзаменов на аттестат зрелости, меня вызвали в кабинет к директору школы. Там уже были Дурицкий, преподаватели русского, украинского языка и математики - эти три работы отправлялись в Киев. Преподаватель математики сказал, что в экзаменационной работе ничего изменять не надо. Преподаватели русского и украинского подправили стилистику, добавили цитат. Оба сочинения переписал, и их отправили в Киев. Через 10 дней пришёл ответ. Меня вызвали в школу. В кабинете сидели те же четыре человека. В медали отказали. По математике поставили четыре, какое то слово поставил не в том падеже. Мы с преподавателем нашли в книге это слово в двух местах, написано, как я написал и как рецензент в Киеве. Дурицкий сказал, что он ничего поделать не может, если поставит пять по математике, то аттестат будет недействительный, необходимо давать медаль. Я сидел и молчал, мой протест ничем помочь не мог. По русскому сочинению оставили четыре, а по украинскому три. Придрались к какой-то чепухе. Ведь все три работы были тщательно проверены и уточнены преподавателями. Вот здесь я тихо, но довольно чётко и жёстко заявил, что не допущу, чтобы в моём аттестате была тройка. За всё время учёбы у меня такой оценки не было. Я попросил заполнить мне аттестат на следующий день, а сам пошёл к завучу Дине Исааковне домой, жене первого секретаря райкома коммунистической партии Охрименко. Она была в отпуске. Дина Исааковна преподавала химию, она хорошо меня знала, я принимал участие в районных и областных олимпиадах по химии, да и в химии разбирался.

Она варила во дворе. Я ей всё рассказал. Она попросила меня подождать во дворе, а сама пошла домой позвонить. Через минуту она вернулась и сказала, чтобы я шёл в школу и забрал аттестат, он уже заполнен, как надо. Больше мне с Дурицким встречаться не приходилось. На следующий год, в 1953, серебряную медаль получил Миша Аксельрод. Сейчас живёт в Израиле.

В средней школе в Кагановичах я учился с третьего по десятый класс, с 1944 по 1952 годы. За эти восемь лет учёбы получил пять Похвальных грамот за отличную учёбу и примерное поведение.

Учитель географии Шпигель Яков Моисеевич, жил по улице Комсомольской, против меня. Его все уважали. Всегда приходил без конспекта, с одной указкой. Заслушаешься, как он рассказывает о разных странах мира. Мог поставить любую оценку любому ученику. Изучать географию кончали в девятом классе курсом экономической географии о странах мира. Эта оценка шла в аттестат. Его сын Миша работал в Запорожье, где однажды встретил Якова Моисеевича и пригласил его к себе на обед. Хорошо провели время, у нас было много общих знакомых. Он рассказал моему сыну, каким я был учеником. Сын учился неплохо, закончил с отличием Запорожский машиностроительный институт. Внук сейчас учится в Запорожском университете, а внучка перешла в одиннадцатый класс Запорожской еврейской гимназии. Один раз в Москве, будучи в командировке, зашёл в гости к дочери Якова Моисеевича. Мы ведь жили рядом и хорошо знали друг друга.
Учителем математики старших классов был Робаковский Сергей Петрович, учитель старой закалки. Математику в пределах средней школы знал хорошо. О теоремах, решениях задач рассказывал обстоятельно, чётко. Предмет свой любил. Школа выписывала ежемесячный журнал «Математика в школе». По моей просьбе он давал мне его, я часть свободного времени посвящал решению задач. Иногда он просил меня решить из журнала некоторые задачи на построение. По школьной программе мы такие задачи не решали, они довольно сложные. После окончания 8 класса выписал две книжки с математическими задачами для поступающих в вузы: одна под редакцией Шахно и вторая под редакцией профессора МГУ Моденова. Сергей Петрович научил меня любить математику, это совсем не сухая наука, эта любовь во мне до сих пор. Иногда и сейчас на досуге берусь решать задачи с дифференциалами и интегралами.
Учителем украинской литературы была Гриншпон–Ратнер Любовь Юзеповна, наш классный руководитель. Тихая спокойная учительница, никогда не повышала голос, просто немного пожурит ученика. Она дружила с учительницей русского языка Лутак, женой второго секретаря райкома партии. У Любовь Юзеповны родился сын и ему сделали обрезание согласно еврейской традиции. Лутак это заметила, доложила дирекции, и у Любовь Юзеповны были неприятности в школе. Перед смертью она болела тяжёлой формой диабета, ослепла.
На лето учителя русского и украинского языка давали список литературы, которую необходимо прочитать к будущему учебному году. Всего за два месяца прочитать невозможно было, но старался по возможности. Читал художественную литературу. Большое впечатление оставили книги «Два капитана» Вениамина Каверина и «Спартак» Рафаэлло Джованьоли.

МУЖСКАЯ ПОЛОВИНА ПОСЛЕ ОКОНЧАНИЯ 9 КЛАССА

На этом фото двое не ученики 9 класса: Абраша Фридман, сын фотографа, и Вася Керб, после седьмого класса поступил в мореходное училище. В центре – классный руководитель Любовь Юзеповна.
Главным историком в школе считалась Туровская Хая Борисовна. Она нам преподавала ту концепцию по истории, которая господствовала в то время. На заседании исторического кружка я и Миша Жаровский сделали доклады, я о Дмитрии Донском, а Миша об Александре Невском.
Физику преподавал Мошковский Иван Васильевич. Учитель очень слабый, научить нас ничему не мог. Запомнился доклад, который сделала Новак Беба о новейших направлениях в физике.
Немецкий язык преподавала Дорфман Роза Борисовна. Сейчас Роза Борисовна живёт в Израиле.

По окончании школы нам было по 17–20 лет. Это время первых увлечений. Каждый имел свои симпатии и антипатии. Я не был исключением, кое-кто мне нравился, но я старался это не афишировать. Ко всем относился ровно. Обо всех увлечениях мы знали. Было несколько серьёзных романов. Здесь говорить об этом не буду, многие живы, у всех есть дети и не все хотят об этом вспоминать. Об этом времени у меня остались самые чистые светлые воспоминания.

В старинном романсе поётся «Веселые годы», но мне кажется, «Юные годы» для нас подходят точнее.

Здесь я рассказал о своих субъективных юношеских впечатлениях, о себе, своих соучениках и учителях.

Моё поступление в институт растянулось на год.
Итак, после окончания школы поехал во Львов сдавать документы в Политехнический институт на механико-технологический факультет. Это был мой первый самостоятельный выезд из дома. Во Львове был пару дней. Как уже писал, жил в доме дяди Деркача Жоры, моего соученика по школе. Вернулся в Кагановичи, для окончательной подготовки остался ещё месяц. За пару дней до первого августа выехал во Львов. Так был уверен в поступлении, что взял с собой все зимние вещи. Во Львове жили папины дальние родственники, там я остановился. Ходил на консультации, чтобы лучше познакомиться с институтской обстановкой.
Вот здесь и сказалось слабое преподавание физики в школе. Я попал в первый поток. После сдачи всех экзаменов мне сказали в деканате, что окончательно решение о моём зачислении будет принято в двадцатых числах августа. Общее количество баллов было неплохое, проходное для других вузов. Я объездил несколько институтов, в некоторых был недобор и решил не ждать 20-х чисел, а сдать документы в другой вуз. Оценки политехнического котировались.
Решил поступить в полиграфический на механический факультет, предварительно поговорив с деканом о моей сумме баллов. Здесь был недобор. Подумал, что можно стать неплохим специалистом и не окончив политехнический, была бы хорошая база и желание учиться. Вот здесь я встретился с явным проявлением антисемитизма. В политехническом ничего подобного не чувствовалось, отношение было ровное ко всем. При приёме документов в полиграфическом в приёмной комиссии просмотрели все документы, и предложили принести письменное разрешение декана. Декан отказал, несмотря на недобор на факультете, на неплохую сумму баллов, полученных в политехническом при сдаче экзаменов и на утреннюю устную договорённость. Он явно дал понять, что мне нечего делать на его факультете. Здесь я понял и в дальнейшем ещё более удостоверился, что чем выше интеллигентность, кругозор человека, тем меньше можно ждать от него всяких низменных поступков. Ещё не надо забывать, это был 1952 год. Но Человек с большой буквы всегда остаётся Человеком. Я ещё мало знал жизнь и этот поступок полностью выбил меня из колеи. Решил больше не делать попыток в другие вузы, собрал вещи и поехал на вокзал. Точнее, одна попытка была, но тоже неудачная.

Чем мне запомнился Львов. В свободное время гулял по городу. Очень понравился Стрыйский парк, ходил по улицам, любовался старинной архитектурой. Улицы узкие, вымощенные брусчаткой, трамвай узкоколейный. Большое впечатление оставил памятник Адаму Мицкевичу, находящийся на площади, носящей имя поэта. (Для любознательных, мать А.Мицкевича происходит из последователей Я.Франка, отколовшихся от иудаизма. Более подробно можно прочитать в специальной литературе). В дальнейшем ещё несколько раз был во Львове, но первое впечатление остаётся на всю жизнь.

Билетов на поезд Львов-Киев не было. Конец августа. Пришлось добираться тремя электричками. Кагановичи меня встретило моросящим дождиком, пустынными улицами, настроение было никудышнее. Неделю отдохнул от всяких забот, и первого сентября 1952 года выехал поездом в Челябинск. Там жил мой брат Яков с семьёй. Начиналась самостоятельная жизнь со всеми её положительными и отрицательными сторонами. Мне было восемнадцать с половиной лет.

Ехал через Москву на второй полке. Лежал и смотрел в окно. Видел, как ученики идут в школу. В Москве переехал на автобусе на Казанский вокзал, на метро с грузом ехать не решился. Со мной были зимние вещи. На вокзале в Челябинске меня встретил Яков. Они жили в соцгородке, расположенном недалеко от металлургического завода. С вокзала необходимо ехать более часа двумя трамваями.
Квартира коммунальная двухкомнатная. Летом 1952 года у Якова родился сын Семён и они жили втроём в комнате 12 квадратных метра на пятом этаже. Я стал четвёртым. Мне поставили кровать, у Сёмы была кровать качалка. В комнате находился небольшой столик, три табуретки. В соседней комнате примерно 20 квадратных метра жила семья Раньковских из 4 человек, мальчик лет 6-7 и девочка лет 3-4. На кухне стояла одна электрическая спиральная плитка, хозяйки варили по очереди. Часто перегорала, я или Раньковский её ремонтировали – соединяли перегоревшую спираль и плитка горела далее. Горячей воды не было. В ванной комнате под потолком висел самодельный бак, сваренный из листового железа. Под баком было место для электрической спиральной плитки - грели воду. Соседи жили мирно, за год не помню ни одной ссоры.
Многие наверно знают о коммуналке по кинофильмам, лучше не знать. Небольшую малость описал. Вот так я прожил год. Спасибо брату Яше и его жене Риве.

Недели две полностью освоился с новым положением. Ведь надо было что-то делать. Яша работал комсоргом в ремесленном училище №17 и заочно учился в педагогическом институте на историческом факультете. Историю любил ещё со школы. Он меня устроил воспитателем в училище.
Начался мой трудовой стаж. Расскажу, что из себя представляло ремесленное училище в то время и каков был контингент. В ремесленном учились от 2-х до 3-х лет, в зависимости от специальности. Готовили рабочих различных профессий для металлургического производства, токарей, слесарей и т.д. Группы были по 30 человек. Занимались до обеда в классах в училище или шли на завод на практические занятия. На занятиях учили общеобразовательные школьные дисциплины и теорию по специальности. После занятий шли на обед и после расходились по своим комнатам. В каждой комнате жило до 10-и учеников. К каждой группе был прикреплён воспитатель и мастер производственного обучения. В училище организацией профессионального обучения занимался старший мастер. В его подчинении были мастера. В то время старшим мастером был Крапчатов. Массивный, крупный, с оспинами на лице. В процессе работы за год никаких столкновений не было. Общим образованием занимался заместитель директора училища Яснов. Высокий стройный мужчина, по специальности историк, прошёл войну офицером, был ранен. Мы не зависели друг от друга. Отношения были ровные. Начальником у меня был заместитель директора училища по воспитательной работе Марченко, также бывший военный, лет под шестьдесят, спокойный, тихий. Все сотрудники училища были мужчинами.

В чём заключалась моя работа. Мне дали группу сталеваров. В те дни, когда они занимались общеобразовательными дисциплинами, я должен прийти к 8 утра и организовать посещение столовой. В дни производственного обучения эту работу проводил мастер, он же проводил занятия. Если предоставить самим учащимся, они не соберутся и к 9 часам. Обед начинался в 13-30, я опять появлялся перед обедом уже во все дни, кроме моих выходных.
Перед дальнейшим рассказом о своей работе, сообщу о контингенте учащихся. Училище было большим, до 700 человек. После войны на территориях, бывших под оккупацией, находилось много ребят сирот разных возрастов. Органы опеки не полностью выполняли свою функцию. Летом представители училища выезжали в Украину и Белоруссию для набора учащихся лет 15-16, чтобы после окончания могли самостоятельно работать. Девушек не было. В группу сталеваров подбирали крепких ребят. Я был старше их на 3-4 года. Я организовывал их досуг. Необходимо было выполнить учениками домашние задания по общеобразовательным дисциплинам. Степень образования у каждого своя, при необходимости оказывал помощь. Это для меня не составляло никаких проблем. Приходилось помогать по математике, физике, химии. Много рассказывал о писателях и их произведениях. Они почти ничего не читали. Собиралась вся группа и внимательно меня слушала. Но всё это приходилось завоёвывать своими знаниями.
Ребята упрямые, криком ничего не добьёшься. Некоторые – настоящие хулиганы. Отчислять с училища запрещалось. Рядом с училищем располагался стадион. Часто ходили играть в футбол. Я был судьёй, это они любили. Раз в неделю ходили в кино, раз в месяц ездили в центр города в театр. Деньги выделяло училище, я предварительно покупал билеты. Может возникнуть мнение, что это был отдых. Нет. Работа была довольно тяжёлая. Получал в месяц 690 рублей по курсу 1952 года. Это немного. Деньги отдавал Риве. Весной с областного управления пришло сокращение кадров. Всем было известно, что я устроился временно и первый попал под сокращение. Я больше не стал искать работы на несколько месяцев да и что я мог найти, не имея никакой специальности. Обложился учебниками и стал готовиться к экзаменам в институт.

В мае месяце после начала приёма документов поехал в Челябинский политехнический институт в приёмную комиссию и сдал документы на механико-технологический факультет. Как я уже писал, у меня в прошлом году была ещё одна попытка поступления. В Челябинске жил земляк, он работал в военной организации. Я к ним зашёл после приезда в Челябинск, и мы пошли к директору института Сычёву. Все годы, что я учился в институте, он был директором и его подпись стоит на моём дипломе. Он просмотрел мои документы, внимательно изучил мою справку о сдаче экзаменов во Львове, и с сожалением сказал, что пришёл поздно. Уже издан приказ о приёме в институт и нет вакансий. Так закончилась третья моя попытка поступить в вуз в 1952 году.

Институт располагался в старом здании по улице Пушкина недалеко от вокзала, три этажа. Уже начинали строить корпуса нового здания в конце проспекта Ленина в парке Горького.
В конце июля объявили, что создан филиал приёмной комиссии в соцгороде в одной из школ, рядом с домом, где я жил. Так, что для сдачи экзаменов не было необходимости ехать далеко в институт. Там я познакомился с первым соучеником Венглинским, он также поступал на механико-технологический факультет на специальность технология машиностроения, металлорежущие станки и инструмент. После второго курса его отчислили за неуспеваемость, ленился.
Необходимо было сдать 6 экзаменов. Все экзамены сдал на отлично, получил 30 баллов. Думал, всё должно пройти нормально. Меня зачислили студентом на первый курс. Как оказалось в дальнейшем, этот год не был потерянным. Я многому научился, повзрослел. Всё это входит в понятие – жизнь. Нужно достойно встречать всякие невзгоды, из всего делать правильные выводы, но не отклоняться от намеченного пути. Хотя зигзаги допустимы, без них не обойтись. Первая цель была достигнута - поступление в институт.

За 4-5 дней до первого сентября собрали всех иногородних первокурсников для определения, кому негде жить. Я записался. Общежитий не было, поселяли в частном секторе, оплачивал институт. Дали несколько адресов. Я с Анатолием Дубинским из Винницы, первокурсником энергетического факультета, пошли по адресам. Выбрали квартиру недалеко от института, минут 20 идти пешком. Недалеко находилось здание цирка. Раньше в цирке никогда не был, теперь за год посетил все премьеры. Анатолий в школе занимался в художественной самодеятельности и здесь тоже записался. Часто видел его выступающим за свой факультет. За год совместной жизни не возникло ни одного конфликта. В малом мы уступали друг другу, а в большом всегда наши мнения совпадали.
Перед началом занятий декан факультета Еськов собрал первокурсников, провёл с нами небольшую беседу и напутствовал на хорошую учёбу. Первый семестр усиленно занимался, необходимо было закрепиться. И получился соответствующий результат, зимнюю сессию из трёх экзаменов сдал на отлично: высшая математика, начертательная геометрия и физика. И начал получать повышенную стипендию на 25% больше обыкновенной. В первом семестре вообще не давали повышенную стипендию, а из 9 семестров 7 получал повышенную. На первом курсе – 290 рублей по курсу 1953 года, на втором – 320, и каждый год рублей на 30 больше.
На такие деньги прожить было невозможно, помогали родители. Завтрак и ужин готовил себе сам, обедал в столовой. Нашёл небольшую столовую, где готовили вкусно и недорого. Там кушал чаще всего. Но за 5 лет учёбы обедал почти во всех столовых города. Когда перешли заниматься в новый корпус, там же было построено общежитие, столовая, там и обедал.

Первые два года, когда изучали общие и теоретические дисциплины, занимался легко, было свободное время. Больше всего времени занимало черчение. Почерк у меня отвратительный, в школе черчение учили в 10 классе, не придавая ему значения. Увлёкся шахматами, стал читать шахматную литературу. Принимал участие в факультетских и институтских соревнованиях. Получил второй разряд по шахматам. Много прочитал западных классиков: Мольер, Шекспир, Дюма, Стендаль и другие.
Записался в кружки по высшей математике и основы марксизма-ленинизма. На первом заседании кружка по высшей математике меня избрали старостой. Члены кружка читали доклады о выдающихся математиках, разбирали математические казусы. Я подготовил доклад о великом французском математике Эварист Галуа, прожившем всего 20 лет (1811-1832). Много интересного узнал на заседаниях кружка. Стал постоянным посетителем областной библиотеки. На кружке по основам марксизма-ленинизма выбрал тему о Древнем Египте, когда, согласно Торе, евреи там были в рабстве. Я получил доступ в госхран. Там хранилась литература, изъятая из обращения. Пришлось, как говорят, «перелопатить» много литературы. Часть заказывал из библиотек других городов. Мой доклад на институтском конкурсе занял одно из первых мест, и меня премировали бесплатной поездкой в Ленинград летом на две недели. Нас было 10 человек и руководитель группы, преподаватель. Описывать посещение Ленинграда не буду, многие были в этом городе. Впечатления незабываемые. Второй раз в Ленинграде был в 1976 году зимой с сыном 10 дней.

После двух недель поехал в Кагановичи. Я там не был 2 года. Съехались на каникулы студенты. Кто учился со мной в школе, почти все учились, и окончили 2 курса, кто институт, кто техникум. Каждый день, если позволяла погода, ходил купаться на пляж. В дождливую погоду у кого-нибудь собирались и играли в лото или в преферанс. Много читал. Как я писал, по вечерам собирались в одном или в другом садике и рассказывали различные истории из студенческой жизни. Спал в саду. Вот здесь пришло время рассказать о саде.

После покупки домика в двадцатые годы отец посадил на участке деревья, кустарник, всего более 30 штук. Во время войны много деревьев вырубили, осталось около 20. Наш сад в длину был метров 100, он сужался клином. Было много сортов яблок, ранние, зимние. Один сорт яблок, красные, дерево ветвистое, когда цветёт, всё кругом красно. Ранние были очень красивы и вкусны, к нам приходили за ними и посылали в посылках в Москву, Ленинград. Таких деревьев – три. Было много груш разных сортов, ягоды. Под красным деревом у меня стоял столик, стул. Больше всего времени я проводил здесь. Листва так разрасталась, что кругом ничего не было видно. Помогал родителям по хозяйству.

КОСТИНСКИЙ ФАЙВЕЛЬ, 20 ЛЕТ. ЧЕЛЯБИНСК 1954

Так прошло два года занятий. Начиная с третьего семестра, нам начали читать лекции по техническим дисциплинам: сопротивление материалов, теоретическая механика, теория машин и механизмов, гидравлика и другие. Появились курсовые, лабораторные работы. Свободного времени стало меньше, старался понять и вникнуть в суть всего материала, который нам преподавали. На четвёртом курсе начались дисциплины по специальности. Курсовые работы носили более объёмный и специализированный характер. В нашем институте имелась военная кафедра и, начиная со второго по четвёртый курс, ребята занимались военным делом. Нас готовили танкистами-ремонтниками. После окончания института присваивали звание лейтенант. Один раз после четвёртого курса проходили два месяца летние сборы. За три года изучили до последней шайбы конструкцию, эксплуатацию танка, техническое обслуживание. На сборах каждый сдавал два часа вождения.
Зная, что летом после четвёртого курса не смогу поехать в Полесское, на зимних каникулах четвёртого курса поехал домой на две недели. Об этом я уже писал. На зимних каникулах третьего курса мне дали путёвку в дом отдыха у озера Тургояк.

НА ПЕРВОМАЙСКОЙ ДЕМОНСТРАЦИИ

С Анатолием Дубинским прожил один год, в дальнейшем наши пути разошлись, учились на разных факультетах. Появились новые друзья. Сдружился с Давидом Кацманом, он также приехал с Украины. После выхода на пенсию он переехал в Германию. Одной специальности были две группы, 16-я и 17-я, я занимался в 17-й. Старостой назначили Головина, он был старше всех, но в школе учил английский язык, а в нашей группе его не было. Его перевели в 16-ю, а старостой декан назначил меня. Наверно повлияло то, что я был комсоргом в 10 классе, что было написано в характеристике, и результаты сдачи вступительных экзаменов. Все пять лет систематически общался с деканом. Еськов, кандидат технических наук, доцент, специалист по сварке, спокойный, уравновешенный, никогда не повышал голос, все возникающие в группе вопросы решал быстро, почти всегда наши просьбы и пожелания выполнял. Один раз в месяц проводилось собрание группы с участием декана. Мы сами составляли расписание экзаменов, нам выдавались общий срок сессии и по каким предметам экзамены. Всегда согласовывал со старостой 16-й группы. Осталась о Еськове хорошая память.

ПОСЛЕ СДАЧИ ЭКЗАМЕНА

Для быстрейшего ознакомления друг с другом на первом курсе раз в неделю после лекций ходили в кино. Кинотеатр имени Пушкина располагался недалеко от института. Комсомольская жизнь в основном проходила на курсе. На механико-технологическом факультете в наборе 1953 года было пять групп: о 16-й и 17-й писал, 18-я – сварщики и ещё две специальные группы. После первого курса к нам пришли с вечернего отделения несколько человек, больше всех выделялись Миша Итиксон и Натан Фукс. Хорошо занимались, Итиксон принимал участие в комсомольской работе курса. Они жили в Челябинске. Когда я уже работал в Запорожье ко мне в гости на день заехал Натан Фукс.
С сентября по октябрь месяц, за исключение пятого курса, ездили в колхоз. К группе прикреплялся преподаватель. В основном занимались уборкой картофеля, закладкой силосных ям. Там мы очень быстро узнавали друг о друге всё. Выделяли освобождённого повара и ему помогали по очереди все. Мясо, хлеб, молочные продукты выдавал колхоз. Варили на полевом стане. Ели три раза в день, еда была вкусной. Один раз работали в совхозе, совсем не то. По вечерам собирались у костра, пекли картофель, слушали песни. У нас был патефон, в основном песни в исполнении Изабеллы Юрьевой. Моя первая купленная пластинка – это песни И. Юрьевой. В конце работ нам начислялись деньги на трудодни, и сельскохозяйственные продукты. Мы их продавали колхозникам. Работа была тяжёлой. В Челябинской области в сентябре идут дожди, по ночам заморозки, в поле грязь «по колено».

На втором курсе наняли комнату в центре города по улице Цвиллинга. Со мной жил Давид Кацман, с 16-й группы и его земляки. Как уже писал, сейчас он живёт в Германии, я с ним поддерживаю связь. Хозяин квартиры занимался протезированием зубов. Когда построили общежитие, я перешёл туда жить, в одной комнате жили я, Давид и Павел Шор. Он учился в 16-й группе. Мы дружили, могли во время подготовки к сессии, когда много работ с курсовыми и чертежами, в два часа ночи пойти пешком через весь город на вокзал в деповскую столовую, она работала круглосуточно, поужинать и пойти домой спать. Иногда по субботам после обеда ехал к брату в гости и возвращался в город в воскресенье. В соцгороде жили несколько студентов, мы собирались на одной из квартир и почти до утра играли в преферанс. Слушали музыку, не пили крепких напитков. Время проводили хорошо. Это в основном на четвёртом курсе.

«ИГРОКИ» ПРЕФЕРАНСА

На этой фотографии двое не из нашей группы муж с женой: Фукс с женой Валей, Итиксон с женой, Дымент, Долина и я (в центре) под утро. Как заметили, все одеты по форме, никакой расхлябанности.
С ребятами ходили на вечера, в основном на факультетские, иногда на институтские, если доставали билеты. В основном танцы: танго, вальс, фокстрот. Такие вечера о основном проводились перед праздниками. Часто приглашали нас на вечера в педагогический и медицинский институты. В 50-е годы в Челябинске открыли оперный театр, люди к опере не очень привыкли, и зал обычно был пустой. К нам часто приходили с театра, бесплатно давали билеты на спектакли для заполнения зала. Я посетил все оперы из репертуара театра. Балет меня не увлёк. Оперу полюбил. Уже намного позже, будучи в командировках в Москве, всегда старался по возможности посетить Большой театр. Туда билеты достать было тяжело.
После третьего курса проходили производственную практику на рабочих местах на Челябинском тракторном заводе. Там же проходил преддипломную практику в цехе топливной аппаратуры. Мне необходимо было запроектировать участок по изготовлению одной из деталей топливного насоса, плунжера. Здесь применялись в основном финишные операции. Пришлось прочитать много технической литературы. На лекциях об этом давали общее понятие. Диплом защитил в июне 1958 года на отлично.

ГРУППА №17 ПЕРЕД ВЫПУСКОМ В АУДИТОРИИ

В марте месяце было распределение, давали направления на работу. В деканате составили список из двух групп, 16-й и 17-й, у нас одинаковые специальности. Я попал в первую пятёрку. Взял направление на машиностроительный завод в городе Челябинск. После защиты диплома закончились мои занятия длиною в 15 лет с перерывом в один год. Но стремление к дальнейшей учёбе осталось. Через пару лет поступил на заочное отделение педагогического института на физико-математический факультет.
После защиты диплома на два месяца поехал в Полесское. На работу мне необходимо было прийти 19 августа. Итак, теперь о себе я должен был заботиться сам.

В своих воспоминаниях не описал два момента: о моих политических взглядах и о личных встречах в институтские годы.
К окончанию института мои взгляды полностью оформились. После окончания школы доверие к Сталину было полное. Своё влияние оказала агитация и пропаганда, незнание преступлений диктатора да и ранний возраст. Когда Сталин умер, плакал, мне было 19 лет. Но уже тогда отношение к государству Израиль было положительное. Помню, в конце сороковых в Москве проходил футбольный матч между сборными Израиля и СССР. Большинство нашего класса собрались у Яши Куцого, у него был приёмник, послушать гимн Израиля и репортаж радиокомментатора Вадима Синявского.
Но постепенно отношение к диктатурам менялось, стал больше читать, разбираться. Понял, что антисемитизм идёт в СССР сверху. Выработалось неприятие к любому политическому насилию. На мои взгляды большое влияние оказала литература, прочитанная из источников госхрана. Уже на работе мне несколько раз предлагали вступить в коммунистическую партию. Под разными предлогами я отказывался. Пусть не возникнет мнение, что я националист. В институте и на работе отношение ко всем было нормальное, ровное, чего нельзя сказать по отношению ко мне.
Личные встречи, это личное и таковым остаётся всегда. Мне нравилась девушка, она училась на приборостроительном факультете политехнического института. Я занимался на два курса старше. Наши отношения были чистыми. Её родители раньше жили в Кагановичи, а тогда жили в Челябинске. Она была строго воспитана, и гулять ходили редко, иногда в кино или театр. Потом как-то наши пути разошлись. Оканчивая институт, она вышла замуж за земляка из Полесского, у неё родилась дочь.

Приехал в Челябинск в конце августа. Машиностроительный завод, куда я получил направление, находился в другом конце города. С соцгорода, где жил брат, необходимо ездить около 2-х часов, двумя трамваями и троллейбусом. Потом ещё полчаса от города идти пешком, но здесь ходили заводские автобусы. В начале сентября 1958 года пошёл устраиваться на работу. За один день меня оформили. Все необходимые документы были при мне, на месте сделали копии, фото и предложили на следующий день выйти на работу во вторую смену в качестве сменного мастера на токарный участок инструментального цеха.
Выделили, сразу оформили и поселили в общежитие, чтобы было где ночевать после второй смены. Общежитие было для инженерно-технического персонала, комнаты на двух, трёх человек. В подвале имелся душ, буфет на первом этаже, на каждом этаже имелась кухня.
Меня поселили сначала в комнату для трёх человек с мастером участка основного производства и заместителем строительного цеха. У меня был опыт совместной жизни в общежитии и ничто не пугало. Ребята нормальные. Вскоре оба женились и меня переселили в двухместную комнату к Ашоту Петросяну, однофамильцу шахматиста. Он работал рихтовщиком в цехе, где начальником был его дядя. Учился в политехническом институте на вечернем отделении. Мы жили вместе около двух лет, подружились. Я много узнал о жизни армянского народа, об обычаях, праздниках армян, это народ древнейшей культуры. Я ему также рассказывал о еврейском народе, его скитаниях по всему миру, о вкладе евреев в мировую науку и культуру. К этому времени я уже много знал. Помогал ему в выполнении курсовых работ, расчётах. Свободного времени у него был мало. В дальнейшем он, как и я, женился.
В стирку вещи сдавал в прачечную, кроме рубашек. Рубашки стирал и гладил сам. Пользовался химической чисткой. Подробно описал быт, чтобы к этому не возвращаться.

Район, где жили в основном рабочие и сотрудники завода, назывался КБС. Так как на работу выходил на следующий день после обеда, поехал к брату, собрал вещи первой необходимости, в магазине купил спортивный костюм для работы. Утром приехал в общежитие, купил продукты. Пообедал, пошёл на завод, и началась моя трудовая инженерная деятельность в двадцать четыре с половиной года.

На заводе было два инструментальных цеха, в одном изготовлялся режущий инструмент, в другом – вся остальная оснастка. Меня послали во второй цех. В цехе в основном мелкосерийное и единичное производство. Пришёл к начальнику цеха Середа. Минут десять побеседовал со мной, вызвал старшего мастера и он повёл меня на участок, познакомил с мастером и ушёл. Мастер токарного участка уволился, он отрабатывал последнюю смену. Мастер показал участок, познакомил с рабочими и также ушёл. Я остался один на один с двадцатью людьми разных возрастов, характеров, многие главы семейств, намного старше меня. Была «зелёная» молодёжь после ремесленных училищ. Но я не растерялся. Был небольшой опыт работы в ремесленном училище, да и неплохие теоретические знания по станкам, инструменту. Но в любой специальности необходим конкретный опыт в работе, чего у меня не было. Быстро освоился, через месяц уже чувствовал себя нормально. При мне находился рабочий, который обеспечивал доставку заготовок с кладовой к станкам. Я выдавал чертежи рабочим с маршрутной технологией, составленной техническим бюро цеха. То есть, я распределял работу среди рабочих. Старался это делать к концу смены, чтобы начало смены начинать с работы. У рабочего находились чертежи, заготовки, технология, стоимость работы, оставалось взять в инструментальной кладовой режущий и мерительный инструмент.
Проще было работать с токарями со стажем, они прекрасно во всём разбирались сами. Это были Меркушев, Жмаев, Синицын и ещё несколько человек. Виртуозы своего дела. Основная масса, это токари среднего возраста, иногда приходилось им отвечать на некоторые вопросы. Сложнее было с молодыми. Приходилось объяснять чертежи, технологию, как лучше обработать деталь, как не допустить брак. Большое значение имело то, какую работу кому дать. Через пару недель уже знал, кто что может изготовить, и кто как работает. На мне были обязанности выполнить месячный план в нормо-часах, по номенклатуре, обеспечить рабочих нормальной месячной зарплатой и не допускать простоев и брака. Ну и завоевать авторитет у рабочих. Думаю, это мне удалось. Помогли мои знания, спокойный, уравновешенный характер. За всё время работы мастером, начальником конструкторского бюро никогда не повышал голос, хотя иногда было за что. Через 3-4 месяца ко мне приходили советоваться по семейным делам. Тяжело было работать во второй смене. В институте приходилось иногда, а здесь всю неделю. Хотелось спать.

Я более был склонен к конструкторской работе, чем к работе на производстве. Летом 1959 года на заводах стали образовываться отделы механизации и автоматизации производства. Я подал заявление. Меня пригласили на собеседование. Начальником отдела был Ломаченко, выходец с Одессы, лет 40-45, его заместителем – Макаранец, лет 55-58. Они вдвоём беседовали со мной около получаса и решили взять меня в отдел конструктором.
К новой работе приступил после отпуска, первого рабочего отпуска. Поехал на месяц в Полесское. Работая мастером, почти каждый месяц получал премиальные, цех и мой участок постоянно перевыполняли план. Появились излишки денег, я не привык их тратить впустую. Каждый месяц отсылал их родителям. Они их собирали, не тратили. Мне было 25 с половиной лет. Родители предложили мне жениться, я не возражал. Невесты к этому времени у меня не было, не искал, и решили найти невесту среди земляков. Я понимал, что за месяц нельзя полюбить девушку, узнать её характер, но она должна понравиться мне. Побеседовав несколько дней, смогу, в общем, разобраться в человеке и доверившись своей интуиции, думал, что не ошибусь.
В Киеве жил мой кузен Берл Костинский, бывший с нами в эвакуации. С отцом на пару дней заехал к нему. У нас был адрес земляков, которых родители хорошо знали. У них дочь окончила институт. Мы пошли к ним в гости, они нас ждали. Оказывается, мы уже были знакомы. Во время студенческих каникул она пару раз приезжала к своим родственникам в Полесское. Отец уехал домой, а я на пару дней задержался. По вечерам гулял с ней по Киеву, вели откровенные разговоры, и на третий день сделал ей предложение. Она мне ответила, что знала обо мне, я ей нравился, но сейчас у неё есть парень, которого она любит, и что я опоздал на пару лет. Но раньше я не собирался жениться.
На следующий день ухал в Полесское. Через неделю поехал с отцом в Коростень. Там жили два племянника отца, остановились у одного из них. Рассказали о цели приезда. Он нам сообщил, что может познакомить меня со студенткой, которая приехала домой на каникулы. Вечером пошли к ней домой. Она окончила четвёртый курс Ростовского инженерно-строительного института, оставалось ещё учиться один год. Я с ней пообщался два дня, мы друг другу понравились, и на третий день сделал ей предложение. О том, чтобы сейчас выходить замуж, она не думала, и ответ решила сообщить мне на следующий день. Ей был 21 год. В это время у них гостила её двоюродная сестра и все трое, мама, родная сестра и кузена посоветовали дать согласие на моё предложение. Её отец погиб на фронте. Так я женился на Шлейфер Мерим Аврумовне. Сыграли две свадьбы, в Коростене, где я познакомился со всеми её родственниками, и в Полесском. Это было осенью, в Полесском из моих соучеников был Яша Куцый. Я уехал в Челябинск на работу, она в Ростов кончать институт. Каждый месяц высылал ей деньги. После окончания института направление на работу получила в Челябинск. О нашей семейной жизни буду рассказывать частями.

МЫ В ГОД СВАДЬБЫ - 1959

В отделе было два конструкторских бюро. В одном начальником был Чвилёв, а в другом начальником Тишкова Вера Павловна. Каждое бюро было прикреплено к определённой группе цехов, но при срочных работах на это не смотрели. Меня определили к Вере Павловне. Она была грамотная, с большим стажем конструкторской работы. За год работы под её руководством начал проектировать и рассчитывать довольно сложные конструкции. Я почувствовал силу в конструкторской работе. Она меня приучила к очень хорошему правилу: то, что ты сделаешь быстро, сразу забудут, а если в проекте будут ошибки, запомнят надолго. Этого правила придерживался во всё время конструкторской работы.
Через год Ломаченко ушёл заместителем главного инженера, Макаранец стал начальником отдела, его заместителем стал Чвилёв. Ломаченко, Макаранец и Чвилёв собрались в кабинете начальника и пригласили меня зайти. Мне предложили должность начальника конструкторского бюро. Для меня это было неожиданно, всего год конструкторской работы, два года после окончания института, а работа очень ответственная. Необходимо самому, иногда быстро, принимать правильные решения, а посоветоваться не всегда есть с кем. Но я верил в свои силы. Сказалась хорошая учёба в школе и институте. И они не ошиблись во мне. За два года работы начальником конструкторского бюро получил два вознаграждения от директора завода за оригинальные конструкторские разработки. Это было началом становления меня как конструктора.
В начале 60-х годов техника для расчётов находилась на минимальном уровне. Если в институте основным инструментом была логарифмическая линейка, то в отделе – арифмометр «Феликс». Точность он давал в пределах необходимого, но уходило много времени. Приходилось рассчитывать конструкции на прочность, устойчивость, проектировать приспособления с автоматическим циклом работы. Работа разнообразная, интересная. В бюро было 12 конструкторов, большинство с высшим образованием. Приходилось делать наброски конструкций, объяснять, консультировать, готовые проекты проверять. Сложные проекты разрабатывал сам. Присутствовал в цехах при изготовлении и внедрении проектов. Стаж работы у конструкторов различен, большинство могли работать самостоятельно, им необходима была небольшая подсказка и направление. Для решения вопросов механизации и автоматизации кроме хороших технических знаний, необходимо обладать интуицией и определённой конструкторской смелостью, которые вырабатываются в процессе работы, у кого медленнее, у кого быстрее. Среди конструкторов выделялись хорошей подготовкой Сасс Галина, Фёдоров Пётр, Левашов Андрей и другие.

Около полугода, после того как приехала жена, жил у брата. Он жил в двухкомнатной квартире, одну комнату уступил мне. Потом мне выделили комнату в 4-х комнатной квартире. В одной комнате жила одиночка, любила выпить, в двух комнатах семья из 5-и человек, двое детей и мать. Там прожили полтора года. Квартира расположена в заводском районе, пешком до работы – полчаса. Направление (по моему вызову) жена получила в Совнархоз (Совет Народного хозяйства). Председателем Совнархоза в это время был Соломинцев, его жена преподавала у нас в институте на кафедре технология машиностроения. Это было изобретение Хрущева, хорошо это было или плохо разберутся историки. В Совнархозе жену направили конструктором в институт по проектированию строений для села. В 1961 году родился сын. Полгода Мерим не работала, а потом нашли няню, относили сына к ней домой. Няня жила недалеко от нас, Мерим работала неполный рабочий день.

Летом 1962 года решили переехать на Украину. Разговоры об этом дома уже шли давно, чем позже, тем будет тяжелее. Меня удерживала работа, обещали через пару лет должность заместителя начальника отдела, Макаранец уходил на пенсию, отдельную квартиру. Но решение было принято, а менять решения в молодые годы было не в моём характере. Мне было 28 лет. Думал, что на Украине также хорошо устроюсь. В Челябинске прожил 10 лет. Впечатление осталось хорошее. Здесь окончил институт, первые успехи в работе.

Мерим в Ростове подружилась с девчатами, с которыми жила в одной комнате. Это Роза из Коростеня, Галя из Запорожья. Галя после окончания института получила направление в Пермь. Один раз она приезжала к нам в гости на праздники в Челябинск, на неделю. Мы решили переехать в Запорожье, там жили Галины родители, они могли помочь на первое время. Отец Гали Израилевич Юзеф Владимирович работал в центральной сберегательной кассе, мать Бродская Софья Владимировна работала бухгалтером. Ей в 2009г. исполнилось 102 года.
На заводе в Челябинске проработал 4 года после института, отпускать не хотели. Был на приёме у директора завода. Сначала я уволился один, Мерим осталась работать, и поехал в Запорожье. Приехал в августе месяце, остановился у родителей Гали. Очень приветливые люди, приняли хорошо, они жили втроём, с ними жила старшая дочь Лёля. Я у них прожил более месяца. Я сразу должен был найти работу и жильё, чтобы Мерим с сыном приехали. Перерыв в работе должен был быть не более месяца, чтобы сохранялся непрерывный стаж работы.

На следующее утро после приезда пошёл на завод «Коммунар», где выпускались малолитражные автомобили «Запорожец». В отделе кадров мне сказали, не просматривая трудовую книгу, что свободных вакансий нет. Оттуда пошёл на машиностроительный завод «Запорож Сич». Приём на работу инженерно-технических работников проводил заместитель директора завода по кадрам. Он в августе был в отпуске. Как потом говорили сотрудники, мне в этом повезло. Попал на приём к начальнику отдела кадров. Просмотрев все мои документы, отправил меня на встречу с Главным технологом завода Климовым. В это время окончилось оперативное совещание у директора в заводоуправлении. В отделе Главного технолога в конструкторском бюро уволился руководитель группы по штампам. Он мне предложил работать конструктором в бюро штампов с месячным испытательным сроком. Работа для меня новая, я имел общее понятие о холодной обработке металлов давлением. Но я согласился.

Возникла новая проблема, для приёма на работу необходимо прописаться в городе. Пришлось воспользоваться помощью Юзеф Владимировича, у него были связи с милицией по охране сберегательной кассы. Прописался временно на один год. На следующий день пошёл на завод устраиваться, перерыв в работе не превысил месяц. С документами было всё в порядке, через час уже находился в кабинете Главного технолога. Он вызвал руководителя группы штампов Ляшко, представил меня как конструктора его группы. Познакомился с конструкторами. В группе было 10 человек, в основном с высшим образованием. До конца смены читал литературу, познакомился с различными типами штампов, принципом их работы. Все тонкости штамповки пришлось освоить в процессе работы. В заводской технической библиотеке взял книгу Романовского «Справочник по холодной штамповке».
Работать начал со следующего дня. Мне предложили сделать деталировку простого штампа по чертежу общего вида, начерченного Снижко Леонидом. С работой справился быстро. На следующий день получил задание самостоятельно запроектировать несложный штамп. В архиве взял чертёж штампа подобного типа, кое-что спросил у соседей и тоже без труда справился с работой. Пользовался литературой. У меня на столе всегда, ещё с Челябинска, лежали книги по работе. За месяц более-менее освоился с работой, начал проектировать штампы средней сложности, брал литературу домой. Посещал инструментальный цех, где изготавливались штампы, производственные цеха. Познакомился с прессами.
Через месяц вызвал к себе Главный технолог и сообщил, что принимает меня на работу конструктором 3-й категории. Определил мой оклад, он был намного меньше, чем в Челябинске, но на первое время устраивал меня. Устройство на новую работу прошло успешно.

Теперь необходимо было найти квартиру и привести в Запорожье семью. У знакомых Софьи Владимировны нанял комнату. Это был отдельный дом из трёх комнат и кухни. Хозяева занимали две смежные комнаты, это была спокойная пара, она домохозяйка, он работал в системе аэрофлота. Было печное отопление, услуги находились во дворе, воду приходилось нести домой метров 80. Сразу с вокзала шла центральная улица Чапаева в район, называемый Космос. По длине улицы с одной стороны шли небольшие тупиковые улицы, наш дом был предпоследним на одной из таких улиц Урожайной. В дальнейшем центральную улицу заасфальтировали и по ней шёл автобус. Вокруг дома был небольшой сад, росли фруктовые деревья, виноград. Разрешения на строительство дома не было, прошло ещё около 10 лет, пока они его получили. За последним домом в конце улицы начиналась посадка леса. Летом ходили туда гулять. В дальнейшем лес вырубили, засыпали песком и построили жилой район, прозванный Пески. На центральной улице находился небольшой продовольственный магазин, где можно было купить продукты первой необходимости. До вокзала шёл пешком минут 15-20, а там двумя трамваями добирался на работу, которая начиналась в 7.30 утра.

В ноябре месяце 1962 года отпросился на две недели с работы и поехал в Челябинск. Продали мебель, необходимые вещи взяли с собой, остальное сдали в багаж. Мерим уволилась и мы поездом поехали в Запорожье. Сыну шёл второй год. Устроились на новой квартире, и на следующий день пошёл на работу. Мерим прописалась у Софьи Владимировны, временно на год. Нашли для сына няньку и Мерим начала поиски работы. Сначала устроилась в Промстройпроект, а потом перешла в институт по проектированию строений для сельского хозяйства инженером-конструктором. Недалеко от места, где мы жили, располагался дом няньки. Вокруг дома был небольшой сад, там Аркадий гулял. Это была женщина пенсионного возраста, жила с мужем и сыном. Мерим уходила на работу на час позже меня и отводила сына к бабушке, а вечером я забирал его. По дороге домой покупал в магазинах необходимые продукты. Однажды хозяева забыли закрыть крышкой погреб, он находился в коридоре при входе в дом, окон там не было. Идя назад с сыном, попал прямо на вход в погреб. Сам полетел вниз, а сына успел оттолкнуть в сторону. Пролетел метра два и приземлился рядом с бочкой, пол был грунтовый. Поднялся по лестнице вверх, отряхнулся, взял сына, и как ничего не было, пошёл домой. Никаких последствий не было. Хозяева сильно испугались.

Быть рядовым конструктором не входило в мои планы, и я поставил перед собой цель за год освоить проектирование всех типов штампов средней сложности. С этим заданием справился, самостоятельно ходил в инструментальные и производственные цеха, мог производить испытание и наладку штампов, давать консультации по изготовлению деталей штампов, в цехах с моим мнением считались. Ко мне стали обращаться за советом конструктора. Делать расчёты любой сложности для меня не составляло труда, старался выдавать чертежи с минимальным количеством ошибок и исправлений. Как результат мне в 1990 году присудили «Диплом отличника качества» Министерства авиационной промышленности СССР. Стал проектировать штампы-автоматы.
Коллектив в группе подобрался нормальный. В 1964 году отмечали сорокалетие руководителя группы Ляшко Александра Климентьевича. Собрались у него дома. Жил он в собственном доме, имел свой участок земли, сад. Пробыли там весь день, субботу. Такие встречи сплачивают людей, в такой обстановке лучше узнаём друг друга. Через пару лет вся группа гуляла на свадьбе Фахрутдинова Рената.

В 1963 году к нам в группу пришёл работать Харенко Николай. Он окончил сельскохозяйственный институт по специальности механизации. После он переехал в Москву и поступил в аспирантуру. Я с ним подружился, в обеденный перерыв играл с ним в шахматы. Принимал участие в народной дружине, дежурили раз в месяц, и получал ежегодно 3 дня отпускных, и у меня получилась неделя отпуска. На 8 Марта 1966 года мы поехали на неделю в Киев, я в гости к родителям в Полесское, Харенко к своим родственникам, туда и обратно ехали вместе. Это была моя последняя встреча с мамой. Мама умерла 17 мая 1966 года.

По окончании года пребывания в Запорожье заканчивалась наша прописка. Там где мы жили, был самострой, и прописки не было. Галя, подруга Мерим, возвращалась домой и нам необходимо было выписаться. Единственным способом прописаться – это купить какое-нибудь жильё, но у нас не было больших денег. Купили недалеко от вокзала по улице Тракторной полдомика, два окна находилось на уровне земли, пол в квартире на полметра ниже окон. Квартира состояла из одной комнаты и кухни. Отапливалась квартира углём, был небольшой дворик. В ширину улица была около метра, двое встречных еле проходили. Домик находился недалеко от вокзала. Часть денег пришлось одолжить на год у кузины Мерим, Цили, которая присутствовала при нашем знакомстве. Здесь мы прожили два года до осени 1965 года. Нам знакомые подарили щенка. Первое время он жил у нас в доме, а потом во дворе, там была будка. Назвали его Пифом, как во французских сказках. Вырос очень красивый, крупный и злой пёс. Полностью чёрный с белыми пятнами на лапах и носу.
Ещё расскажу, как доставали продукты в начале 60-х, во времена Хрущева. В детской консультации на детей до 3-х лет выдавали талоны на пол-литра молока в день и 300 грамм масла в месяц. Молоко я выкупал в магазине по улице Чапаева, идя с работы домой. А на покупку масла приходилось потратить один выходной день в месяц. На заводе нам выдавали талоны на всевозможные крупы. О их качестве можно понять исходя из того, как мы их употребляли. При поездке во время отпуска в гости в Коростень к матери Мерим, отвозили крупы для кормления курей. Купить хлеб в магазине стало проблемой.

Когда сыну исполнилось три года, он пошёл в детский садик, расположенный в центре города. Осенью 1965 года Мерим на работе выделили комнату в центре города на Октябрьской площади размером 20 квадратных метра, рядом с садиком. Это было очень удобно. Купили мебель, телевизор. Наконец-то зажили нормально. В квартире жили ещё 2 соседа, семья Левун из трёх человек и одиночка. Левун занимался рыбалкой и по всей квартире были разбросаны крючки. Однажды сын наступил пяткой на крючок и пришлось отнести его в ближайшую больницу, где крючок вырезали.

На работе всё было нормально. Получил вторую конструкторскую категорию. Поручали проектировать штампы, требующие сложных расчётов. В начале 70-х получаю первую категорию, а в конце 70-х становлюсь ведущим конструктором. В группе кроме руководителя группы и меня, были ещё два ведущих конструктора, прекрасно разбирающихся в конструкциях штампов. Но с математическими расчётами со мной сравниться никто не мог. В группе работали два участника войны 1941-1945 годов, руководитель группы Ляшко А.К. и конструктор Котлик А.И.

Главный технолог Климов ушёл работать директором на другой завод, главным технологом стал Мисюра, а потом его заменил Хуповка. Заместителем Главного технолога стал Леховицер. У меня с ним были хорошие отношения. Любые возникающие вопросы по работе и личные решались быстро и положительно. И я его по работе никогда не подводил. Все задания выполнялись в срок и качественно. С ним приходилось часто общаться.
Начальником бюро приспособлений, в подчинении которого находились также группа штампов, был Химочко Николай Фёдорович. Грамотный инженер, хорошо разбирающийся в приспособлениях и расчётах. У меня с ним сложились хорошие производственные отношения.
Нормальные производственные отношения у меня сложились с технологами цехов, выпускающих основную продукцию; в цехе мелких деталей Брукман Эдуард – технолог, затем начальник технологического бюро, начальник цеха. Сейчас живёт в США. В цехе крупных деталей технолог Чубич Александр. Это грамотные инженеры. Расскажу, как пример, о моём сотрудничестве с Чубичем. После штамповки сложных объёмных деталей приходилось производить обрезку торца по сложному пространственному профилю, в основном вручную после разметки. Произвёл расчёт заготовки по равенству объёмов до и после штамповки с учётом изменения толщины при штамповке и других факторов. На основании расчета изменили размеры заготовки. Отпала необходимость в трудоёмких операциях разметки и обрезки. Для компьютера программу написал сам. Таких примеров сотрудничества было много.

Мужчины слева направо
Ляшко А.К., Леховицер В.А., Костинский Ф.Ш.
НА ДЕМОНСТРАЦИИ В НОЯБРЕ

Вспомнил о своём увлечении шахматами. Провёл в отделе шахматный турнир, был судьёй и сам принимал участие в турнире. Играли после работы, некоторые в обеденный перерыв, записалось более 20 человек. Первое и второе место поделили я и Пупырев А.А. Главный технолог Климов наградил нас призами.

Объём продукции, выпускаемой заводом, постоянно рос, увеличивался состав группы, и Главный технолог решил создать бюро штампов по холодной обработке металлов. Руководитель группы Ляшко стал начальником бюро, я и ещё один ведущий конструктор Юрков стали руководителями групп по проектированию мелких и крупных штампов. При необходимости проектировали любые штампы. Хорошо влился в наш коллектив Каганов Олег, быстро усвоил штамповку. Он был в моей группе. Среди женщин нужно выделить Юркову Алевтину Михайловну, Новак Валентину Николаевну. При приёме САПР (система автоматического проектирования) они ехали со мной в командировку в Москву.
Вакансии возникали только при уходе на пенсию или при повышению по службе. Расскажу об одном из случаев продвижения по работе. В 1984 году начальник бюро Ляшко ушёл на пенсию, новым начальником стал руководитель группы крупных штампов Юрков, а на его место другой ведущий конструктор. Через пару лет начальника бюро штампов Юркова перевели на другую должность начальником бюро приспособлений, и стал вопрос о новом начальнике бюро. Предполагали, что начальником назначат меня или руководителя другой группы. Но неожиданно для всех начальником бюро назначили конструктора 3-й категории из моей группы. Дело в том, что он был секретарём коммунистической партии в отделе Главного технолога. А для продвижения по служебной линии необходимо не менее одного года поработать на руководящей должности. Но завод выпускал сложную продукцию, наше бюро обеспечивало работу всего завода по холодной штамповке. Необходим грамотный конструктор. Он понимал, что с этой работой он не справится и принял следующий принцип работы. Сразу с первых дней все походы в цеха совершал со мной, где все вопросы решал я. Почти каждое утро у меня на столе лежали до 8-10 записок с указанием, куда пойти и какие вопросы решить. Капиталист такого никогда не допустил бы на своём предприятии. Через год его перевели заместителем начальника цеха. Начальником бюро стал руководитель группы крупных штампов. Наши группы переименовали в бюро.

Новый качественный этап в проектировании наступил после появления персональных компьютеров. На завод поступила первая партия персональных компьютеров в количестве 10 штук. На отдел Главного технолога выделили один. Никто не знал, как к нему подойти и что с ним делать. Я попросил Главного технолога дать мне возможность работать на нём. Его установили в нашем бюро. Программисты с отдела механизации и автоматизации производства наполнили его программами, запустили в работу, провели со мной учёбу на протяжении дня (научили меня им пользоваться) и в дальнейшем курировали: при сбоях и неисправностях приходили привести его в порядок. Вместе с компьютером установили принтер и плоттер для распечатки программ и производства чертежей. Среди установленных программ был автокад-10, программа для черчения. Достал литературу по автокад-10, самостоятельно изучил и начал чертить на компьютере. Когда появились первые чертежи, все пришли посмотреть.

На переднем плане:
слева направо: Костинский Ф.Ш, Ляшко А.К., Радченко Г.М.
в центре – сын Аркадий
НА ДЕМОНСТРАЦИИ В НОЯБРЕ

Главный технолог поставил передо мной задачу автоматизировать процесс проектирования штампов. Поехал в командировку в Москву, Ригу, Вильнюс, Минск. Везде появились системы автоматического проектирования (САПР). Более всего продвинуты были разработки московского института. Завод купил САПР в московском институте по проектированию разделительных штампов. Потом оказалось, что система не была доведена до конца, выдавались чертежи с ошибками, а такие в производство выдавать нельзя. Много времени уходило на проверку и исправление чертежей. Исчезал эффект ускорения черчения. Несколько раз ездил в институт в Москву, ошибки исправляли, но ускорения в проектировании не было. Пришлось от программы отказаться. В институте работали конструктора по штампам не очень высокой квалификации. Вместе с чертежами выдавалась перфолента для изготовления деталей штампа на станках с программным управлением. Это на некоторое время оставили. Подумал, а нельзя ли самому заняться проектированием типовых штампов, освободив конструкторов от рутинной работы. Автокад-10 написан языком автолисп. Нашёл в библиотеке литературу, самостоятельно изучил язык и начал писать программы для компьютера на типовые конструкции штампов. В память компьютера вводилась информация о типе штампа, размеры детали после штамповки, материал. Данные о прессах, имеющихся в производственных цехах, ввёл в память компьютера. Программа производила необходимые расчеты, создавала сборочный чертёж, чертежи деталей штампа, раскрой материала. Так как программа были написана языком автолисп, можно было в программе описывать чертежи, и формат чертежей сразу подходил для черчения плоттером. Никаких ошибок не было. Проектировались групповые чертежи до 10 сразу. Время проектирования сокращалось в десятки раз.

Как уже писал, в мае 1966 года в возрасте 73 года умерла мама от сердечного приступа. В Полесское приехали я с женой и сыном, два моих брата, один из Белой Церкви Киевской области Борис и один из Челябинска Яков. Оба учителя. Старший брат Борис принимал участие в войне 1941-1945 годов, был в плену и после возвращения в Союз 5 лет пробыл в сталинском концлагере в Норильске. О своих мытарствах в гитлеровском и сталинском лагерях он написал две книги.
На один год отец остался жить один, сдал часть квартиры соседям. Он был 1888 года рождения. В молодости он физически был сильным человеком. На протяжении года он дважды приезжал ко мне в гости в Запорожье. В 1967 году он переехал жить ко мне, дом продал. Я приехал в Полесское на неделю, необходимые вещи сдал в багаж. Отец ещё на неделю поехал в гости к старшему брату в Белую Церковь. В 1968 году отцу исполнилось 80 лет. Он всю жизнь прожил в Полесском и теперь решил, через год после приезда ко мне, навестить родственников и знакомых. В начале июля 1968 года отец поехал в Полесское и Коростень на полтора месяца. В середине августа я, Мерим и сын Аркадий после отдыха на Чёрном море на неделю приехали в Коростень в гости. Там устроили празднование 80-я отцу. Приехали оба брата с семьями. Собрались все родственники и знакомые отца. Вечер прошёл очень хорошо.

Отец Шмуэль и три сына: Файвель, Яков, Борис
НА ПРАЗДНОВАНИИ 80-я ОТЦА

Когда сын пошёл в школу, отец первый год провожал его и встречал. Делал мелкие покупки в магазинах, подогревал обед, когда сын приходил со школы. Однажды зимой отец рано утром пошёл молиться, поскользнулся и сломал ногу. В больнице он пролежал неделю, и я его забрал домой. Каждый день ездил в больницу после работы и отвозил обед. Больничную пищу он не ел, придерживался еврейских традиций, кашрута. У него дома была своя посуда, пищу готовили отдельно. Жена взяла отпуск за свой счёт на три месяца и ухаживала за отцом. Отец сумел подняться на ноги, стал ходить на костылях, выходил на улицу.
В 1970 году жене на работе выделили 3-х комнатную квартиру в новом доме. Одну комнату выделили отцу с сыном. Через четыре года отец ослаб, мало двигался и не смог ходить. Постоянно лежал. Сына перевели жить в зал. Теперь уже сын, приходя со школы, подогревал деду обед, ухаживал за ним. Жена Мерим была золотой души человек, ухаживала как за родным отцом. Умер отец в 1977 году у меня на руках в возрасте 89 с половиной лет. До последней минуты был в полном сознании, просил меня, чтобы я сидел рядом с ним. Похоронили его рядом с мамой в Полесском. На похороны приехали оба брата.

МОИ РОДИТЕЛИ

В середине августа каждый год в день строителя институт, где работала Мерим, выезжал на Днепр праздновать на природе. С нами всегда был брат Яков с Челябинска. Первый приз в конкурсе изготовителей шашлыка всегда был за ним. Он этому научился во время эвакуации в Узбекистане. Каждый год он приезжал ко мне на месяц в гости. Запомнилось празднование моего сорокалетия в 1974 году и пятидесятилетия в 1984 году. В 1974 родственники, знакомые целый день приходили, поздравляли, приносили подарки. В 1984 году Мерим и отца уже с нами не было. Пригласили 15 человек на вечер, всё родственники и знакомые. Дня два я с сыном всё приготовили сами. Вечер провели хорошо.

В 1981 году неожиданно от сердечного приступа в возрасте 43 года умерла жена Мерим. Она болела сердцем и скрывала это от всех. Тайно ходила к соседке и брала любые сердечные лекарства. Об этом соседка рассказала потом. К врачам не любила ходить. На похороны пришёл весь институт, в котором она работала. Почему-то хорошие люди уходят рано. Ни до неё, ни после таких людей я не встречал. Я остался с сыном, он занимался в институте. Сразу поменялся наш быт. Варил в основном я, но сын научился варить и также этим иногда занимался. За пять лет, что мы прожили вдвоём, ни одного раза не ходили в столовую кушать.
Через 5 лет в Ессентуках познакомился с Лилей, она несколько лет тому назад развелась с мужем. У неё была взрослая дочь и два внука. Через год она из Магнитогорска приехала ко мне, и мы поженились. Сын уже работал в Запорожье. Она устроилась работать в строительное отделение, расположенное на Космосе где мы жили, сметчиком. Через пять лет в возрасте 55 вышла на пенсию.

В конце 80-х сын на работе взял участок земли в четыре сотых для сада. Располагался участок рядом с Днепром 40 километров от города. Туда шла электричка, около часа езды. Построил небольшой деревянный домик, разметил участок, посадил фруктовые деревья, кустарник. Никакой химии не применял. На участке выращивал овощи, цветы. Года через четыре начали плодоносить деревья. Это лучшие сорта абрикос, персиков, груш, яблок, слив, черешен. Собирали много клубники, малины, а посмотреть на цветы приходили очень многие.

В 1994 году мне исполнилось 60 лет, и я сразу подал заявление на уход на пенсию. Провожали тепло, услыхал много благодарственных слов. Предлагали остаться ещё работать. Но я решил уехать в Израиль. На следующий день подали документы на выезд и в августе 1994 года улетели. Но это уже другая история.

Каковы итоги моей инженерной трудовой деятельности.
36 лет непрерывной работы на 2-х предприятиях точной механики.
Ведущий конструктор.
Изобретатель СССР.
Отличник качества Министерства авиационной промышленности.
Участник Выставки народного хозяйства (ВДНХ) СССР.
Остался ли доволен своей учёбой 15 лет и работой 36 лет. В принципе да. Но мог достичь и большего, чувствую, что знаний и энергии было достаточно. В чём-то и моя вина, в чём-то виновата окружающая среда. Не будем искать виновных, что было, то было.
Остался ли доволен своей семейной жизнью за 60 лет.
Детство забрала война 1941-1945 годов.
Юность прошла нормально в учёбе.
Что я могу сказать о своей семейной жизни? Всевышний дал всего одного сына и рано забрал молодую жену красавицу.

Файвель, Аркадий, Мерим, Станислав, Лиля
СЫН С ДЕТЬМИ В ГОСТЯХ В ИЕРУСАЛИМЕ

Израиль 2009